Страх, мрак, жуть: как психология, культура и наука исследуют зловещее и пугающее



Состояние саспенса, зловещее в кино и нашей психике, страх перед двойниками, смертью и потусторонним: сделали подборку материалов, в которых психологи, ученые и культурологи изучают пугающее.

Нейротриллер: как мастера саспенса управляют нашими эмоциями

«Тревожная неопределенность и удивление, желание и стремление, смех и страх, сочувствие и отвращение»: профессор медиаисследований из Амстердамского университета Патрисия Пистерс рассказывает, за какие ниточки нас дёргают мастера саспенса, как Хичкок исследовал страх и какие приемы и сюжетные элементы он использовал, чтобы управлять нашими эмоциями, каким образом современные создатели фильмов перешли от сюжетных хичкоковских ходов саспенса к прямому воздействию на наш мозг, и, наконец, что такое «нейротриллер», когда появился этот киножанр и в чём секрет его мощного воздействия на нашу психику.

«Но разница между классическим триллером и нейротриллером заключается не только в разнице между сюжетом, движимым событиями, и сюжетом, движимым героями. Нет необходимости и часто нет возможности идентифицировать героев и вообще взаимодействовать с ними в начале нейротриллера. В современном кино нам часто отказывают в установочных кадрах и вводных сценах, помещающих героев в контекст повествования. Брошенные в середину запутанной ситуации, мы сначала включаемся на непосредственно первобытном уровне, выраженном через кинематографическую эстетическую площадку для эмоционального разума: крупный план, зернистость изображения, цвета, звуки – все они могут иметь непосредственное влияние без участия каких-либо событий или героев. Нейротриллер воплощает эмоции фильма – так же, как наше тело воплощает эмоции сознания».

Зловещее: Зигмунд Фрейд о жутком, давно знакомом и вытесненном

Леденящий страх перед мёртвыми, духами и двойниками, сомнения в собственном Я, роковые повторения: Зигмунд Фрейд рассказывает, что такое зловещее, и объясняет, при каких условиях давно знакомое становится жутким и пугающим, какие первобытные представления и страхи, вытесненные импульсы и желания порождают зловещее и при чём здесь нарциссизм и инфантилизм.

«Анализ случаев зловещего привел нас к древнему анимистическому мировоззрению, отличительные признаки которого — наполнение мира духами людей, нарциссическая переоценка человеком собственных душевных процессов, всемогущество мысли и построенная на нем магическая техника, наделение тщательно отмеренными магическими силами других людей и вещей (мана), а также всевозможные творения фантазии, которые неограниченный нарциссизм этого периода человеческого развития выставляет в качестве защиты от неоспоримых притязаний реальности. Кажется, все мы в своем индивидуальном развитии прошли соответствующую этому анимизму первобытных людей фазу, и ни у одного из нас она не прошла, не оставив после себя каких-то способных еще проявиться остатков и следов, так что все, кажущееся нам сегодня зловещим», обусловлено тем, что восходит к этим остаткам анимистической душевной деятельности и побуждает их проявиться».

От Сизифа до зомби: как наш страх перед вечностью отражается в культуре

Писатель, режиссёр и преподаватель писательского мастерства из Беркли Дэвид Андрю Столер поразмышлял на страницах Aeon, почему образ зомби неизменно вызывает страх у человека, что общего у современной страшилки о живых мертвецах и древнегреческих мифов и чего мы боимся больше на самом деле — смерти или вечной жизни.

«Греки тоже знали, что «навсегда» — это могущественно долгое время. Для них жизнь вечная была возможностью достичь садизма поистине олимпийского уровня. Сизиф, Тантал, бедные Данаиды, которые всего лишь не захотели подчиниться воле богов и выйти замуж за своих двоюродных братьев, — наказание для них (и в целом в древнегреческих мифах) состояло не только из боли, голода и неустанных дел, оно должно было быть непременно бесконечно повторяющимся. Это более грандиозная версия нашего собственного ежедневного кошмара: вы можете совершать ежедневные поездки на работу, сортировать документы, возить детей на обед — сегодня и, возможно, завтра, снова и снова… А что если всегда? И именно это пытка для апейрофоба: невыносимое время, день за днем, плетет нить будущего, длину которой мы даже не можем представить себе».

Страх конца: четыре истории бессмертия, которые мы рассказываем себе

В психологии одной из базовых экзистенциальных тревог считается страх смерти. Во все времена люди пытались найти некий «секрет» для продления жизни и поиска в ней дополнительных смыслов. Как утверждает Стивен Кейв, преподаватель Кембриджского университета, таких «уловок» нашлось не так уж и много: из поколения в поколение человечество эксплуатирует всего четыре универсальные «истории о бессмертии» — от надежды на воскрешение до идеи души. Разбираемся, что это за истории, какие формы они принимают в науке, философии и мифологии и какой нестандартный вариант бессмертия нам предложил Людвиг Витгенштейн в XX веке.

«Нам необходимо рассказывать себе истории, которые бы опровергали реальность и позволяли справиться с парализующим страхом смерти. В социальной психологии это называется «Теорией управления страхом» (Terror Management Theory, TMT), согласно которой люди используют истории, культурные ценности, системы символов, чтобы облегчить страх перед смертью».

Иррациональное зло: почему у главных злодеев массовой культуры одинаково-дьявольский смех?

В The Journal of Popular Culture вышло эссе Йенса Къелдгаард-Кристиансена – специалиста по коммуникациям Орхусского университета Дании. В нем автор задается вопросом происхождения зловещего смеха в литературе и кино и разбирается, почему он имеет такое сильное эмоциональное воздействие на зрителя и за что зловещий смех так любят авторы поп-культурных историй с черно-белой моралью, направленных на простодушного потребителя.

«Мы доверяем смеху, который слышим. В отличие, например, от речи – герой может лгать очень правдиво, даже в детских произведениях. Садистский и злорадный смех, в отличие от монолога или диалога, оставляет очень мало места для двусмысленности. Когда мы слышим его, то не сомневаемся в истинности мотивов злодея. Такой смех особенно пугает, потому что полностью противоречит его привычной просоциальной функции – выражению расположения. Ведь обычно смех возникает спонтанно во время дружеской беседы или другого взаимодействия и служит укреплению социальных связей».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: