Иррациональное зло: почему у главных злодеев массовой культуры одинаково-дьявольский смех?



В The Journal of Popular Culture вышло эссе Йенса Къелдгаард-Кристиансена – специалиста по коммуникациям Орхусского университета Дании. В нем автор задается вопросом происхождения зловещего смеха в литературе и кино и разбирается, почему он имеет такое сильное эмоциональное воздействие на зрителя и за что зловещий смех так любят авторы поп-культурных историй с черно-белой моралью, направленных на простодушного потребителя. 

Ближе к концу мультфильма «Алладин» злой Джафар, соперник героя за сердце принцессы Жасмин, находит и крадет волшебную лампу. Он вызывает джина и желает стать самым могущественным волшебником в мире, а после этого изгоняет Алладина на край Земли.

Если вы не помните этот фрагмент – дальше перед зрителями предстает Джафар крупным планом. На его лице восторг. Он стал таким огромным, что занимает теперь весь экран и выглядит действительно угрожающе. Когда план удается, он разражается зловещим хохотом, который разносится по всей округе.

Эта сцена – прекрасный пример архетипического злого смеха. Подобное проявление бурного восторга от созерцания чужого несчастья – классический штамп в произведениях массовой культуры. Мы можем встретить его как в детских мультфильмах, так и в триллерах и ужасах категории 18+.

Примеров использования штампа множество: достаточно вспомнить восторженный хохот инопланетянина из фильма «Хищник», когда он собирается взорвать себя, прихватив заодно и Арнольда Шварцнеггера. Или леденящий душу смешок Джека Николсона в финале «Сияния». Или хотя бы маниакальный вскрик Варио, когда он побеждает Марио.

В The Journal of Popular Culture недавно вышло эссе Йенса Къергарда-Кристиансена – специалиста по коммуникациям Орхусского университета Дании. В нем автор задается вопросом происхождения зловещего смеха в литературе и кино. В поиске ответов он обращается, главным образом, к эволюционной психологии человека.

В своем эссе Къелдгаард-Кристиансен утверждает, что всех злодеев в массовой культуре объединяет одна черта – пренебрежение социальным благополучием. Все негативные персонажи так или иначе обособлены от сообщества. Они преследуют корыстные интересы, обманывают и воруют, не давая группе ничего взамен.

Даже сегодня подобное поведение осуждается. А в прошлом оно могло буквально привести к катастрофе, ведь люди были связаны гораздо больше, чем сейчас. И неправильное поведение одного из членов могло привести к гибели всего сообщества.

Из-за этой исторической памяти, считает Къелдгаард-Кристиансен, мы испытываем подсознательное отвращение к подобному поведению. До такой степени, что воспринимаем вполне естественно, если в качестве наказания обманщика и вора изгоняют из сообщества или даже убивают.

Однако даже зло различается по своим масштабам. И самые опасные и презираемые людьми – не просто мошенники и воры, а психопаты-садисты, которые совершают бессердечные поступки для чистого удовольствия. Именно таких людей мы называем по-настоящему злыми. Потому что не видим никакого способа оправдать или объяснить их безнравственные поступки и, следовательно, считаем, что они заслуживают самого сурового наказания.

Вернемся к смеху. Къелдгаард-Кристиансен уверен, дьявольский смех – один из характерных и всем понятных признаков, что в персонаже таится именно иррациональное зло. То, что Шопенгауэр назвал «открытым и откровенным наслаждением» от страданий других.

Писатели, работающие в жанрах фантастики или ужасов, понимают это интуитивно и присваивают злобный смех самым темным персонажам своих произведений.

Сила злодейского смеха отчасти в его заметности. Обычно это не только раскатистый пронзительный звук, но и выражение удовольствия на лице героя, как в случае с Джафаром.

Настоящий смех трудно подделать: он возникает непроизвольно, звук появляется из-за колебания внутренних мышц гортани, которыми мы не можем управлять. Смех, воспроизводимый волевым усилием, звучит натужно и неестественно. Поэтому в ходе эволюции для людей этот звук стал надежным социальным сигналом истинной реакции человека на происходящее.


Читайте также: Между потехой и патологией: что смех может рассказать о нас?


Мы доверяем смеху, который слышим. В отличие, например, от речи – герой может лгать очень правдиво, даже в детских произведениях. Садистский и злорадный смех, в отличие от монолога или диалога, оставляет очень мало места для двусмысленности. Когда мы слышим его, то не сомневаемся в истинности мотивов злодея.

Такой смех особенно пугает, потому что полностью противоречит его привычной просоциальной функции – выражению расположения. Ведь обычно смех возникает спонтанно во время дружеской беседы или другого взаимодействия и служит укреплению социальных связей.

Есть и более практические причины использования этого звука в детских фильмах и других продуктах массовой культуры, поясняет Къелдгаард-Кристиансен. В ранних видеоиграх для Nintendo типа «Марио» графика была примитивной и не вызывала эмоционального отклика у игрока.

Благодаря злому смеху создателям удалось создать конфликт между добром и злом и побудить людей активно включиться в борьбу с «плохими парнями».

По сути, это единственный коммуникативный жест этих смутных антропоморфных пиксельных существ. Однако он отлично справляется со своей задачей.

У злого смеха, несмотря на изначально мощное воздействие, есть свой предел. Он скорее мешает в сложных повествованиях, где чувства героев многослойны. Такая яркая демонстрация удовольствия от чужих страданий мешает найти более глубокие мотивы или роль контекста и обстоятельств в поведении героя.
Однако зловещий смех идеально подходит для историй с черно-белой моралью. Поэтому гораздо чаще его можно встретить в продуктах, направленных на юного потребителя, который еще не развил тонкое понимание мира. Здесь он не имеет себе равных по эмоциональному воздействию.

Статья Къелдгаард-Кристиансена – одно из самых любопытных психологических исследований последнего времени. Она рождает много вопросов: например, было бы интересно сравнить акустические свойства смеха и выяснить, какие звуки мы воспринимаем самыми злыми. Но, по-моему, первое место в этом рейтинге всегда будет принадлежать Джафару.

По материалам статьи There’s a fascinating psychological story behind why your favourite film baddies all have a truly evil laugh, опубликованной впервые в The British Psychological Society’s Research Digest.
Обложка: кадр из х/ф «Сияние» (1977 г., реж. Стенли Кубрик)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Один комментарий

  1. Первое, что пришло на ум, когда я прочитал заголовок, было сценой со смехом Джафара) правда не та сцена, где он превратился в джинна. Почему-то всегда испытывал симпатию к диснеевским злодеям, в особенности к Яго.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: