Множество людей после утраты ощущают нечто вроде присутствия близкого умершего человека рядом. Такие свидетельства можно найти в автобиографиях известных людей, в воспоминаниях выживших после катастроф, в рассказах знакомых — возможно, вы сами переживали что-то подобное. Такие моменты и утешают, и пугают, и дают надежду, но почти никогда не укладываются в голове и не находят подходящих слов. Психолог Алиция Новацка исследует природу этих переживаний и находит их объяснение не в потустороннем, а в основе основ человеческих отношений: то, что делает нас по-настоящему близкими при жизни, определяет и наши отношения после смерти дорогого человека. Горе в этом смысле становится не только утратой, но и свидетельством того, насколько глубоко мы способны впускать в себя другого.
После гибели одиннадцатилетнего сына Мэри Тодд Линкольн, жена президента, рассказывала, что мальчик навещал её по ночам. Как она говорила родственникам, он стоял в ногах кровати «с той же нежной обворожительной улыбкой, которая всегда у него была». Иногда она узнавала и другого сына, умершего несколькими годами раньше.
Полтора столетия спустя похожие свидетельства появились после землетрясения и цунами в Японии в 2011 году. Многие выжившие описывали, как видели, слышали или ощущали присутствие погибших. Эти встречи нередко переживались как мгновения утешения или подбадривания — будто мёртвые по-прежнему где-то рядом.
Подобные переживания существуют в самых разных культурах. Присутствие может ощущаться как простое ощущение «кто-то здесь» или сопровождаться сенсорными впечатлениями: внезапным знакомым запахом, узнаваемым движением или тенью, голосом, лёгким прикосновением.
Вполне возможно, что вы знаете кого-то, кто пережил нечто подобное, или сами переживали это. Хотя кинематографические «истории о привидениях», такие как «Шестое чувство» (1999) или «Привидение» (1990), изображают встречи с мёртвыми как яркие, драматичные и не вызывающие сомнений, то, что описывают скорбящие, выглядит иначе. Как правило, это тонкие, спонтанные и мимолётные переживания, даже когда человеку хотелось бы, чтобы они длились дольше.
Как нам понимать эти феномены? Исторически психологи относили их к широкой категории «аномальных переживаний» — событий, которые плохо укладываются в существующие научные объяснения. Может быть, это просто фокусы восприятия? Около двадцати лет назад исследовательская группа попыталась искусственно создать «населённую привидениями» комнату с помощью управляемых электромагнитных полей и инфразвука. Участников просили фиксировать любые необычные ощущения, и многие действительно их отмечали, включая ощущение чьего-то присутствия. По интерпретации исследователей, уровень внушаемости человека влияет на то, как он осмысляет неоднозначную среду и замечает ли в ней что-то необычное.
Но объяснения, основанные исключительно на внушаемости, упускают нечто важное. Не все необычные переживания возникают из неверного истолкования внешних сигналов. Показательным примером может быть синестезия: некоторые люди от природы смешивают ощущения разных модальностей, видя цвета при звуках музыки или чтении цифр. Долгое время синестезию тоже считали аномалией, не вписывающейся в общепринятые представления. Достижения нейронауки показали, что она связана с вполне идентифицируемыми паттернами активности мозга. То, что казалось таинственным, стало понятным, как только были распознаны лежащие в основе этого механизмы. Нечто похожее возможно и в отношении переживания присутствия умершего.
Опираясь на последние исследования в области переживания утраты, можно предложить нейрокогнитивное объяснение — без обращения к сверхъестественному. Согласно ему, именно механизмы, обеспечивающие человеческие отношения при жизни, лежат в основе моментов, когда умерший кажется всё еще близким — моментов, способных придать новую форму самим этим отношениям после смерти.
В начале процесса горевания люди часто продолжают искать близости с умершим. Они держатся за физические напоминания, хранят вещи, создают памятные коробки. Согласно теории, разработанной Колином Мюрреем Паркесом и Джоном Боулби и впоследствии уточнённой другими исследователями, когда человек начинает принимать, что физическое присутствие рядом с умершим больше невозможно, он обычно движется от отчаяния и дезориентации к фазе реорганизации. В этом переходе связь с умершим становится более психологической — она поддерживается через ритуалы, традиции, внутренний диалог. Теория продолжающихся связей (continuing bonds) предполагает, что отношения не заканчиваются со смертью, а принимают новую форму в течение жизни скорбящего.
Писательница Джоан Дидион запечатлела это переживание после смерти дочери. Размышляя об инстинкте искать того, кого уже нет физически, она написала в мемуарах «Синие ночи» (2011):
Я знаю, что больше не могу до неё дотянуться. Я знаю, что если попытаюсь — возьму её за руку, как будто она снова сидит рядом со мной, — она исчезнет под моими пальцами.
Слова Дидион отражают то, о чём говорят многие скорбящие: привычка разума искать человека, которого нет, и мучительное осознание, что никакое усилие не вернёт его обратно.
Чтобы глубже понять эти переживания, полезно обратиться к тому, что происходит с мозгом в процессе горевания. Важную перспективу открывает работа психолога Мэри-Фрэнсис О’Коннор. Опираясь на нейровизуализационные исследования, она предполагает, что горе — это форма обучения, в ходе которого мозг должен обновить свои внутренние представления о мире. До потери наши рутины, привычки и предсказания строятся на предположении, что человек по-прежнему рядом: мы ждём сообщения, предвкушаем его возвращение домой, ориентируемся на него в повседневной жизни. После утраты эти привычные предсказания не исчезают немедленно. Мозг какое-то время продолжает работать по старой модели, так как она была сформирована годами привязанности и повторяющихся взаимодействий. Это расхождение между ожиданием и реальностью может объяснять дезориентацию, характерную для горя, и то, почему ощущение чьего-то присутствия так часто возникает именно на ранних стадиях адаптации.
Понимание горя как процесса переобучения легло в основу теоретической нейрокогнитивной модели, которую я разрабатываю вместе с коллегами. Мы предполагаем, что совокупность мозговых зон, задействованных в памяти, эмоциях и социальном восприятии — то, что мы называем «сетью личности», поскольку она содержит нейронные репрезентации конкретных людей, — способна объяснить, почему некоторые скорбящие ощущают умершего как присутствующего. Если мозг продолжает ожидать, что умерший будет частью повседневной жизни, логично исследовать систему, хранящую все ассоциации с этим человеком.
В интервью с людьми самого разного происхождения о переживаниях присутствия я обнаружила устойчивую закономерность: тип отношений (партнёр, родитель, брат или сестра, ребёнок, друг, сосед) не влиял на то, сообщит ли человек о подобном опыте. Важна была эмоциональная близость. Для тех, кем мы глубоко дорожим, мозг, по всей видимости, поддерживает богатую, активную «карту» того, кто они такие.
Люди по-разному интерпретируют эти переживания. Некоторые описывали происходящее как присутствие духа. Один человек вспоминал моменты, когда чувствовал себя одиноким или напуганным, — и тогда ощущал «руку на плече или объятие», чувствовал, что умершие родственники «позади меня… как направляющая сила за моей спиной». Другие воспринимали присутствие как нечто порождённое собственным разумом. «Думаю, это отчасти мой собственный мозг, — говорил один из участников. — Это просто воплощение того, что было перед моим внутренним взором». Некоторые допускали и ту, и другую возможность одновременно.
Мы предполагаем, что нейронные репрезентации близкого человека могут продолжать активироваться некоторое время после его смерти, особенно пока мозг всё ещё адаптируется к утрате его физического присутствия. За годы взаимодействия близкие отношения глубоко укореняются не только как воспоминания об общем опыте, но и как устоявшиеся сенсорные паттерны: звук голоса, движения, ощущение прикосновения, облик, запах, то, как этот человек обычно занимал пространство вокруг нас. Когда подобные паттерны реактивируются — под воздействием эмоций, контекста или едва уловимых сенсорных сигналов, — они могут влиять на восприятие так, что на мгновение воссоздаётся ощущение физического присутствия рядом. То, что кажется внешним присутствием, может возникать из продолжающейся активации нейронных систем, которые были созданы в процессе повторяющегося живого взаимодействия.
Переживания присутствия, связанные с горем, отличаются от тех, что описаны в неврологической литературе, — например, от «эффекта двойника», когда человек воспринимает собственного двойника со стороны. В неврологических случаях это присутствие часто бывает незнакомым, неопределённым или тревожным. Скорбящие же, напротив, как правило, немедленно узнают того, кому это присутствие принадлежит. Мы предполагаем, что именно это узнавание определяет всё переживание целиком: его эмоциональный смысл, способ интерпретации и роль в продолжающихся отношениях с умершим.
Участники нашего исследования нередко отмечали, что со временем моменты ощущаемого присутствия становятся реже. Это не отражало желания скорбящих, чтобы они прекратились — напротив, многие хотели бы их продолжения. Скорее это отражало меняющийся характер самих отношений. По мере того как горе трансформировалось, связь смещалась от чего-то физически или внешне переживаемого к чему-то внутреннему. Люди описывали, как остаются близкими через воспоминания, внутренние разговоры, ритуалы или повседневные напоминания, которые помогали им чувствовать связь.
Не все, конечно, сообщают о переживаниях присутствия. Одно из возможных объяснений кроется в том, что некоторые люди просто не замечают небольших моментов, которые другие сочли бы значимыми, — движения, схваченного боковым зрением, внезапный запах, мимолётное ощущение. Как объясняли многие участники, такие «визиты» длились секунды и почти никогда не напоминали кинематографические сцены.
Когда эти моменты всё же регистрируются, смысл, который человек им придаёт, может быть не менее важен, чем сами ощущения. Наши убеждения формируют то, как мы интерпретируем, запоминаем и ценим эти переживания — и замечаем ли их вообще как значимые. Психологи Эдит Штеффен и Эдриан Койл исследовали непосредственно этот процесс. Они обнаружили, что многие люди, переживавшие ощущение присутствия, чувствовали, что умерший продолжает существовать в какой-то форме. Многие понимали это как проявление продолжающихся отношений. Поддержание этой связи не только давало утешение, но и поддерживало ощущение идентичности у людей после утраты.
❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →
В собственных интервью я видела, какое эмоциональное значение эти переживания нередко имеют для скорбящего. Для одних присутствие на мгновение смягчало боль тоски:
Я чувствовала себя опустошённой от того, что мамы не было рядом, когда я выходила замуж… всего того, в чём она не участвует. Именно поэтому я так благодарна, когда она появляется и даёт мне знать, что она здесь.
Другой участник думал, что человек, которого он потерял, посылает ему сообщение — «даёт разрешение продолжать жить и, знаете ли, сообщает, что она будет рядом».
Доступные каждому человеку представления определяют, как подобное переживание будет понято и интегрировано. Те, кто опирается на религиозные или духовные взгляды, могут интерпретировать ощущаемое присутствие как свидетельство того, что умерший продолжает существовать и активно тянется к живому, предлагая знаки защиты, руководства или ободрения. Но находить в этих переживаниях смысл возможно и без обращения к сверхъестественному. Ощущаемое присутствие можно рассматривать как напоминание о том, насколько глубоко умерший остаётся вплетённым в само «я» скорбящего — как внутреннее присутствие, продолжающаяся связь.
С любой из этих точек зрения ощущение присутствия мёртвых — не странность и не исключение. Это естественное выражение того, как люди удерживают значимые отношения, одновременно учась жить с физическим отсутствием. Связь остаётся. Просто принимает новые формы.
Читайте также
— Посттравматический рост: поиск смысла и созидания в потрясении
— «Здравствуй, грусть»: как принять печаль и найти в ней смысл
— Синхроничность, закон серий и ошибки восприятия: случайны ли совпадения?
— «А что видишь ты?»: о чём нам говорят фундаментальные различия в восприятии
Статья была впервые опубликована на английском языке в журнале Psyche под заголовком «The uncanny feeling that a dead person is still close by». Автор — Алиция Новацка, исследователь в области психологии.
Обложка: Эндрю Уайет, «Мир Кристины» (1948)
