Каждый выбор — это одновременно отказ от всех других. Философы называли это «опьяняющей свободой», психологи — источником экзистенциальной вины, а люди на смертном одре связывали главные сожаления своей жизни с непройденными путями. Экзистенциальный психолог Бекки Кеннеди задаётся вопросом: «почему одни из сожалений тают со временем, а другие крепчают?», — и разбирается, что лежит в основе решений, которые не отпускают нас до конца. Яна Емец подготовила для нас перевод.
Ничто не парализует больше, чем страх сделать неправильный выбор. Я наблюдаю это у своих клиентов, многие из которых застревают в циклах нерешительности и прокрастинации. И я замечаю это в своей собственной жизни, которая до недавнего времени бесцельно блуждала между возможными версиями моего будущего, предпочитая неопределённость риску выбрать конкретный путь, о котором я могла бы пожалеть.
Сожаление пугает, потому что оно соприкасается с нашими глубинными страхами. Оно напоминает нам о смертности: о том, что жизнь проживается лишь однажды. Оно взывает к ответственности за свою жизнь — и к тому, что Сёрен Кьеркегор описывал в «Понятии страха» (1844) как «опьяняющую» свободу окончательного выбора в мире бесконечных возможностей. И, пожалуй, самое тревожащее: сожаление ставит вопрос об аутентичности, обнажая разрыв между тем, кем мы хотим быть, тем, как мы живём, и реальностью наших повседневных поступков.
Если это кажется слишком экзистенциальным, поясню: я прохожу обучение как экзистенциальный психолог, поэтому смерть, течение времени и всё, что касается экзистенциальной тревоги, напрямую связано с моей практикой. Одна из главных проблем, с которыми сталкивается терапия, состоит в том, что мы тратим слишком много энергии, отвлекаясь от обстоятельств, вызывающих тревогу. В своей книге «Экзистенциальная психотерапия» (1980) психиатр Ирвин Ялом говорил о четырёх «данностях бытия» как универсальных категориях: конечность существования (ограниченность жизненного времени), экзистенциальная изоляция (одиночество как неизбежный итог), осознание свободы (ответственность за собственную жизнь) и бессмысленность (вечный поиск смысла в мире, который им не обладает).
Читайте также
— Почему решения трудны? Ирвин Ялом об исключающем эффекте альтернатив и необратимости времени
— «Non, je ne regrette rien»? О чем сожалеют люди
В соответствии с экзистенциальной психотерапией, если мы способны принять реальность нашего хрупкого бытия, вместо того чтобы растворяться в «повседневности» жизни — как называл это состояние Мартин Хайдеггер, — мы можем жить куда более отважно и аутентично. Столкновение со смертью способно помочь жить более полно и осмысленно; осознание экзистенциальных тревог может ослабить их власть над нами; а осознание собственных сожалений — помочь двигаться вперёд смело и решительно.
Конечно, сожаления отчасти неизбежны. Выбор всегда влечёт за собой потери: пути, которые останутся непройденными, жизни, которые останутся непрожитыми. Человек обречён на выбор, писал Жан-Поль Сартр в эссе «Экзистенциализм — это гуманизм» (1946): мы обязаны прокладывать свой путь сквозь мир бесконечных возможностей и принять неизбежную утрату тех путей, которые пройти не удастся. И всё же не все сожаления равны. Почему одни из них рано или поздно исчезают, а другие упорно нарастают? Почему одни люди могут отпустить прошлое, а другие им поглощены?
Один из ответов предложил психолог Марио Лукас, представивший концепцию экзистенциального сожаления в статье для журнала Journal of Humanistic Psychology в 2004 году. По его мысли, сожаление имеет два основных компонента. Первый — экзистенциальная тревога. Она лежит в основе всех форм сожаления и сталкивает нас с собственными экзистенциальными и временными ограничениями: как ни прискорбно, прошлое не подлежит изменениям, и нам приходится жить с его последствиями.
Второй компонент — экзистенциальная вина, которая отличает экзистенциальное сожаление от обычного. Вспомните момент, когда вы подвели самого себя: когда предали то, что считали истинно хорошим, подлинным и справедливым, уступив краткосрочному удовольствию или внешнему давлению. Скажем, вы откладывали заявку на работу мечты и пропустили срок подачи или выбрали остаться дома у телевизора, вместо того чтобы навестить дальнего родственника. Экзистенциальная вина возникает каждый раз, когда мы, оглядываясь назад, понимаем: мы покинули самих себя. Это происходит, когда мы принимаем решения, не отвечающие нашим ценностям, или когда любые иные отвлекающие факторы ведут к саботажу себя вместо осмысленного действия.
Полноценная жизнь с наименьшим количеством сожалений во многом зависит от принятия подлинных решений.
Для Лукаса именно в этом — ключевой источник боли экзистенциального сожаления: ощущение собственных действий как неискренних, не отвечающих внутренним ценностям и убеждениям. Сожаление может быть неотвратимым, но если мы чувствуем, что действовали обдуманно, не изменяя себе, — оглядываясь назад, мы сможем сказать, что это было лучшим решением из возможных. Если же мы предали свои ценности, простить себя становится куда труднее.
В центре теории Лукаса одна простая и убедительная идея: полноценная жизнь с наименьшим количеством сожалений во многом зависит от принятия подлинных решений. Идея имеет глубокие исторические корни, хотя и резонирует в современной культурной среде с её призывами «оставаться собой». В «Заключительном ненаучном послесловии к «Философским крохам»» (1846) Кьеркегор подчёркивает значимость «становления тем, кем являешься» — идея, отражённая и в ницшевской «Весёлой науке» (1882) с её требованием «стать собой». Для Хайдеггера жить подлинно значило возвыситься над das Man (безличное «они»: обезличенное «общество», в котором Dasein теряется, а человек подчиняется общепринятым нормам, избегая ответственности за свой выбор, — прим. пер.) и встретить реальность бытия лицом к лицу, не растворяясь в мелочах повседневности. Не так давно медсестра паллиативной помощи Бронни Уэр задокументировала самые распространённые сожаления умирающих пациентов: первое место занял именно дефицит аутентичности. Она писала:
Из всех сожалений и уроков, которыми они делились со мной, пока я сидела у их постелей, сожаление о жизни, прожитой не по-своему, было самым распространённым из всех и порождало больше всего боли…
Конечно, быть верным самому себе отнюдь не просто. Наше «я» зачастую сложно, многогранно и достаточно противоречиво. И всё же, когда многие из нас чувствуют себя парализованными перед выбором, аутентичность может служить компасом в моменты нерешительности. Если, как утверждает Лукас, аутентичные выборы легче переносить, то жизнь в соответствии со своими ценностями и подлинными предпочтениями помогает избежать самой острой боли сожаления. Если мы способны рассматривать свои ошибки с любопытством и принятием, сожаление может преподать важный урок — указать на то, что для нас по-настоящему важно, и направить к более осознанной и наполненной жизни.
Читайте также Под ударами стихий: Мартин Хайдеггер о бытии-в-мире как уязвимости
Когда я размышляла о своих сожалениях — экзистенциальных и любых других — на ум пришло расстройство пищевого поведения, поглотившее первую половину второго десятка моей жизни. Это был опыт, который прервал мою жизнь и заставил меня почувствовать, как мир сужается вокруг меня. Он причинил невыразимую боль людям, которых я люблю, и оставил следы в моём сознании и теле — с ними я живу по сей день. Это было глубоким сожалением. К тому же оно усложнило моё понимание того, что вообще значит сделать аутентичный выбор.
Я прошла через анорексию, как через одержимость, с ощущением, что меня поглощает злокачественная и всеобъемлющая сила, чей голос казался мне моим собственным, но обладал совершенно иными желаниями, убеждениями и ценностями. Как точно описывает Меган Уорин в книге «Провальные отношения: ежедневная реальность анорексии» (2010), анорексия нередко переживается как расщепление: постоянное противостояние между анорексической и подлинной, здоровой частью себя. Анорексия — это голос с собственной волей, противостоящий другому голосу, с которым он ведёт борьбу. «Будто в моей голове два разных человека,» — пишет один из участников исследования, направленного на изучение того, как анорексия усложняет отношения индивида с самим собой.
Мой путь лечения от анорексии был кульминацией сотен ежедневных решений, которые мне приходилось делать опять и опять и опять.
Признание голоса анорексии ненадёжным, несомненно, способствовало моему выздоровлению. Как и понимание того, что, несмотря на тяжёлые чувства вины и стыда, болезнь по своей сути не была моей виной. Я нашла успокоение в мысли, что произошедшее со мной скорее было результатом сбоев в биологии организма, а не чем-то, что я сознательно на себя навлекла.
Но если болезнь не была выбором, то выздоровление стало настоящим испытанием воли. Выздоровление во многом — это война с самим собой. Самые незначительные на первый взгляд решения превращаются в поле битвы: идти пешком или дождаться автобуса; могу ли я съесть круассан на завтрак; сколько молока налить в кофе? Мой путь к выздоровлению складывался из сотен ежедневных решений, которые приходилось принимать снова и снова и снова. Как писала Джессика Гайтан Йоханнессон в своём сборнике эссе «Нервы и их окончания» (2022): «выздоровление происходит каждый раз, когда я выбираю мир, выбираю мир снова и снова».
Наш повседневный выбор, как правило, не столь напряжён, как выборы человека, выздоравливающего от анорексии, — и всё же у каждого из нас есть свои версии выбора мира. Мы знаем, каково это — предпочесть дискомфорт перемены комфорту застывшего существования, шагнуть в неизвестность, когда то, что есть, больше не служит нам, или выбрать жизнь, когда горе и отчаяние тянут во тьму.
Жизнь, как и выздоровление, состоит не из драматических поворотов судьбы, а из тысяч маленьких решений, вместе формирующих привычки, траектории и отношения. Каждый день мы делаем выбор, и эти последовательные решения либо приближают нас к тому, что для нас по-настоящему важно, либо отдаляют от этого.
Разумеется, жизнь далеко не вся поддаётся контролю: есть обстоятельства, в которых мы рождены, наша биология и генетика, течение времени, которое состарит и в конечном счёте уничтожит каждого из нас. Но даже в этих ограничениях у нас всегда остаётся выбор. Это напряжение между заброшенностью и свободой — то, что Хайдеггер называл Geworfenheit, заброшенностью человека в мир, — сочетается с нашей способностью проецировать себя в будущее и открывать для себя новые возможности. Именно здесь начинается способность выбирать себя.
Аутентичность по Хайдеггеру — не о том, чтобы оставаться верным некоему неизменному внутреннему «я», а о том, чтобы брать ответственность за свои решения и созидать себя через действие. Это о том, как осознанно прокладывать собственный путь — не теряясь в социальных нормах и ожиданиях и не убегая от собственной свободы. Аутентичный человек, пишет он, «делает выбор ради выбора».
Когда мы совершаем выбор, мы не только движемся вперёд, но и переосмысляем прошлое. Продолжаем ли мы застревать в циклах руминаций или всё же способны принять прошлое и двигаться дальше? Отвергаем ли свою ответственность или признаём её и стараемся поступать лучше? Замечаем ли те истории, которые рассказываем себе, — так же как замечаем их в кабинете терапевта?
❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →
Найденный путь принятия своего прошлого, несомненно, поможет почувствовать себя свободнее.
Один из радикальных способов переосмыслить наши отношения с прошлым — через то, как мы проживаем сожаления, — предлагает ницшеанская концепция amor fati. Эта идея «любви к судьбе»предполагает радикальное принятие всего, что произошло и что ещё произойдёт. Ницше писал:
Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать её – всякий идеализм есть ложь перед необходимостью, – любить её…
Amor fati — это своего рода фаталистическая позиция: жизнь сложилась такой, какой должна была сложиться. Не отрицая нашей собственной ответственности за её создание, эта идея призывает принять прошлое как своё — каким бы нежеланным оно ни казалось.
Учиться любить свою судьбу непросто и, возможно, не всегда возможно, особенно если речь идёт о пережитой травме или несправедливости. Но умение находить путь к принятию своего прошлого, какой бы ценой оно ни далось, неизменно возвращает ощущение внутренней свободы.
Я никогда не верну те месяцы, проведённые в болезни, и не исправлю боль, которую причинила людям, любящим меня. Не верну несчастливые годы на нелюбимой работе и время, потраченное не на тех людей. Честно говоря, даже если бы путешествие во времени было возможным, не уверена, что захотела бы вернуться. Всё это — части того, что делает меня мной. Они помогли мне распознать свои ценности и приоритеты, найти нужных людей и любимое дело. Принять болезнь было нелегко, но, стерев её из своей истории, я лишилась бы того, что меня сегодня вдохновляет: создания группы поддержки для выздоравливающих, решения стать психотерапевтом, благодарности за здоровое тело.
Выздоравливая, я не сразу нашла экзистенциальную психотерапию — но сейчас отчётливо вижу нить, связывающую силы, приведшие меня к болезни, с теми, что помогли выбраться из неё и начать жить: прямое противостояние с экзистенциальным отчаянием, поиск смысла, желание жить в соответствии со своими ценностями и осознание того, что я взяла свою жизнь в свои руки.
Продолжая этот трудный процесс — выстраивать жизнь, нередко нащупывая путь в темноте вместе с клиентами и наблюдая, как они делают то же самое, — я убеждаюсь: экзистенциальные столкновения остаются своего рода компасом. Как напоминает нам Кьеркегор в «Или — или» (1843), прожить жизнь без сожалений невозможно. В мире, полном одурманивающей свободы и бесчисленных возможностей, определённый уровень экзистенциальной тревоги неизбежен — как неизбежны и некоторые сожаления. Но если нам удастся привнести больше осознанности и подлинности в принятие решений, если мы сможем следовать собственному пути, а не тому, что был заготовлен для нас, если мы сможем принять прошлое и встречать свои ошибки с любопытством и принятием — мы откроем путь к жизни, менее омрачённой нерешительностью и сожалениями.
Статья впервые опубликована на английском языке в журнале Aeon 17 марта 2026 года под заголовком Abandoning ourselves.
