Теории заговора обычно воспринимают как бред или опасное заблуждение — что-то, с чем нужно бороться, разоблачать, высмеивать. Но если подойти к ним не как к ложным утверждениям о реальности, а как к симптомам, которые эта реальность порождает, картина может поменяться. От гностицизма до Лакана, от Маркса до Делёза — социальный философ Азат Капенов разбирается, как теории заговора функционируют по законам сновидения, почему они множатся не от недостатка информации, а от её инфляции, и как расшифровать эти послания коллективного бессознательного.
От гностицизма до постструктурализма. Конспирология как новый миф
Теории заговора являются многоинтерпретируемыми явлениями. Мифологическое мышление здесь обрастает новыми формами: утерянные знания и эсхатология, тайные силы и запрограммированное движение человечества в истории. Корни многих конспирологических теорий уходят в идеи гностицизма, каббалы и других эзотерических учений, которые предлагают тайное знание о мире. Гностическая база проявляется в убеждении о глубокой порочности видимого мира. Конспиролог видит реальность как ложную декорацию. За этой завесой скрыт истинный архитектор или тайное правительство. Каббалистическая традиция привносит в этот процесс поиск скрытых кодов в обыденных текстах. Каждое событие или цифра превращаются в шифр. Понимание этого шифра дает адепту чувство превосходства над неосведомленной массой.
Примером такого гностического подхода служит вера в “матрицу” или “симуляцию”. Здесь современный человек может узнать древнюю идею о злом демиурге, который создал материальную тюрьму для искр духа.
Поиск кодов проявляется в феноменах вроде гематрии в движении QAnon. Сторонники этой теории ищут скрытые числа в твитах политиков и выстраивают из них пророчества о будущем.
Теории заговора мастерски сплетают интеллектуальное наследие человечества ради своих своеобразных конструкций. Позитивистские осколки смешаны с мистическими, геополитика функционирует через оптики магических практик. Соединяются различные элементы, не вытесняя друг друга, не сегрегируясь по тем или иным интеллектуальным классам. Теории заговора — это демократичные пространства конструирования той или иной «истины».
Конспирология является хорошим примером техники идеологического ассамбляжа. Альтернативной истине конспирологии чужды диктатуры формы и нормы. Метод формирования конспирологических теорий схож с трансверсальным методом Феликса Гваттари, который подразумевает соединение различных, зачастую противоречивых потоков и дисциплин, минуя какие-либо иерархии.
Конспиролог, например, может свободно связывать квантовую физику с древними пророчествами. Разные элементы свободно комбинируются и создают новые нелинейные связи.
Это напоминает и другие постструктуралистские подходы к созданию гетерогенных потоков, где разные элементы свободно комбинируются, создавая новые нелинейные связи.
Вспомним конспирологические теории о вышках 5G. В них соединяются страхи перед радиоволнами, биологические гипотезы и эзотерические представления о вибрациях Земли. Здесь наука и магия сливаются в одном потоке.
Конспирологи используют все ради приближения к “пониманию реальности”. Их конструкции ставят движение к истине важнее строгости в методологии и форме: элементы религиозной догматики переплетаются с археологией социальных сетей, архивов СМИ и т.д.
Все подвергается множественным деконструкциям. Высказывание кого-либо не интерпретируется одномерно. Во вселенной теорий заговора все не то, чем кажется, и все может пребывать в состоянии многомерности. Здесь побеждает множественность, а не единство. Рациональное не доминирует над иррациональным. В теориях конспирологов вообще много свободы и творчества. Это пространства своеобразной созидательности.
В данном тексте мы попробуем сформулировать некоторые тактики подхода к пониманию, чем же являются теории заговора и как мы можем интерпретировать данный феномен.
Сетевое общество и кризис авторства. Конспирология как интертекстуальная практика
Теории заговора, конечно же, не продукт современности, но современность создает благоприятные условия для развития теорий заговоров. Гибкость и динамичность движений означающих дают ту почву, на которой концепты конспирологии развиваются гораздо лучше.
Технологические ресурсы способствует быстрому распространению теорий и активному ризоматическому вкладу в выстраивание и развитие той или иной теории. Конспирология, распространяясь в социальных сетях, получает дополнительную энергию в лице пользователей для развития представленных теорий.
Рефлексии на материалы, связанные с теориями заговора, становятся полотном достраивания теорий, увеличения ссылок на похожие материалы. Этот процесс схож с интертекстуальностью, где один текст отсылает к другому, создавая сложные и разветвленные смысловые связи, выходящие за рамки одного источника.
Это сетевое распространение помогает теориям расширять свою аудиторию, минуя еще модернистски сконструированные информационные пространства (пространства иерархии, экспертности, цензуры и исключительного права на какую-либо истину).
Быстрота и сопричастность простого человека к распространению теорий помогает миновать зоны повышенной цензуры.
Каждый пользователь в информационных сетях может вносить вклад в распространение, конструирование и интерпретацию конспирологических теорий. Эта динамика отражает идеи Мануэля Кастельса о становлении “сетевого общества”, где традиционные иерархические структуры теряют свое влияние, уступая место горизонтальным связям.
Или же она согласуется с тезисом Маршалла Маклюэна о “глобальной деревне”, где медиа создают условия для мгновенной и массовой коммуникации, превращая мир в единое, взаимосвязанное сообщество, что неизбежно ведёт к усилению информационных потоков, минующих центры контроля.
Функционирование по типу ассамбляжа здесь также проявляется, так как достаточно сложно установить четко происхождение и этапы эволюции той или иной теории. Теории как бы создаются и достраиваются хаотично, без какого-либо главенствующего детерминирующего импульса и актора.
Это отсутствие авторства – один из симптомов кризиса субъектности, характерного для современного общества. Невозможность указать на конкретного создателя и носителя истины отражает более глубокое явление, о котором говорил, например, Мишель Фуко.
Он утверждал, что понятие “автор” нельзя анализировать только с позиции конкретного человек. Автор в его понимани является скорее функцией дискурса, которая позволяет нам структурировать и классифицировать тексты.
В мире конспирологии, где границы размыты, анонимное и коллективное творчество становится нормой, что и подсвечивает этот кризис.
Ярким примером теории без автора служит “Мертвый интернет”. Эта идея возникла на форумах и в имиджбордах из анонимных дискуссий. Она утверждает об искусственности всего контента и замене людей ботами.
Сюда же относится легенда “Птиц не существует”. У этого проекта есть конкретный создатель, однако его личность быстро отошла на второй план. Инициатива зародилась как сатира, но стремительно обросла серьезными аргументами от случайных последователей.
В таких случаях фигура автора растворяется в сетевом потоке. Истина становится результатом коллективного бессознательного творчества. Массы заимствуют готовую форму и наполняют ее собственными доказательствами. Текст конспиролога – это лоскутное одеяло из чужих цитат и фрагментов реальности.
Отсутствие единого источника только усиливает убедительность теории. Ведь если автора найти невозможно, значит, эту правду говорит сама реальность. Власть автора сменяется властью анонимного потока, который невозможно остановить или призвать к ответственности. В итоге движение живет по законам мифа, а роль первоначального создателя теряет свое определяющее значение.
Читайте также
— «Порядок дискурса» Мишеля Фуко: кто управляет знаниями, управляет всем
— Жан Бодрийяр: симулякры и разрушение смысла в средствах массовой информации
— «Постмаклюэн»: как виртуальная реальность изменяет наше сознание?
Превентивная защита: как власти и конспирологи замыкают круг критики
Властные дискурсы стараются избегать рефлексии на какую-либо теорию заговора, увеличивая только ее расцвет в пространствах, свободных от властного, контролирующего и авторитарного дискурса.
Сущность конспирологии противоположна властному дискурсу из-за отсутствия догматизма и иерархии в плане формирования теорий. Они работают ризоматично и не имеют структурных элементов, свойственных власти. В конспирологии нет или же слабее развиты такие явления, как монополия на распространение, метод распространения, форма риторики, официальная трактовка или неофициальная.
Элементы модернистской иерархии в мире конспирологии отсутствуют либо же слабее выражены. В рамках формирования теории нет никаких ограничений и правил.
Здесь важно пояснить термины Жиля Делёза и Феликса Гваттари. Молярность представляет собой жесткие, централизованные и иерархические структуры. Примером молярности выступает государство, армия или официальная наука с их четкими правилами. Конспирология же функционирует как ризома. Ризома подобна грибнице, которая растет во всех направлениях сразу. У нее отсутствуют центр и главная ось. Любая точка ризомы может соединиться с любой другой.
Молярность может проявляться в рамках формирования обществ конспирологов, где, возможно, могут устанавливаться какие-либо правила поведения или же виды интерпретаций тех или иных теорий. Эти молярности зависят от самих акторов, формирующих сообщества на основе теорий заговоров.
Само же явление достаточно гибкое и свободное к методам конструирования. Сформировать теорию и начать ее распространять может каждый. Для этого есть технические условия и весь пласт знаний, фантазий, логик, фактов, псевдофактов за всю историю человечества.
Можно сказать, что власть (власть в широком смысле этого слова: государство, доминирующие дискурсы, позитивистские нормы и т.д.) держит дистанцию от теорий заговоров, потому что разбор той или иной теории через властные дискурсы может подсветить темные места и относительность дискурсов самой власти (зачастую власть не выходит за рамки официальной риторики, которая может быть уже дискредитирована, тем самым создается пространство для работы конспирологов).
Многие ответы властных структур и дискурсов о теориях заговоров превентивно встроены в концепт теорий заговоров. Можно назвать это превентивной защитой от критики. Конспирология расшатывает критический потенциал властных дискурсов, активно вшивая их в поле развития своих же теорий. Также как власть клеймит неугодное направление критики как происки конспирологов, так и конспирологи стигматизируют критику против себя как происки властных структур, усугубляя ощущение тайны и мистического напряжения.
Ярким примером служит история с “Зоной 51”. Любое официальное опровержение со стороны правительства США сторонники теории воспринимают как прямое доказательство сокрытия истины. Если власть молчит, значит она виновна. Если власть говорит и отрицает наличие инопланетян, значит она лжет ради сохранения тайны.
Круг обоюдной критики замыкается. Власти достаточно самой себя. То же самое можно сказать и о конспирологии. Разрушение критического потенциала и ущерба от него происходит за счет присвоения роли критика со стороны власти самими же акторами конспирологии. Критика деконструируется конспирологами и уже превращается в еще один элемент доказательства этих конспирологических идей.
Язык бессознательного как ключ к реальности
Конспирология – это важная часть анализа современных, скажем так, психических процессов общества. В рамках анализа нам не стоит занимать сторону тех, кто клеймит конспирологию как что-то вымышленное, но и не стоит воспринимать конспирологические образы дословно, буквально, фанатично.
Это было бы проявлением ещё классических бинарных оппозиций, где есть четкая грань между противоположностями и вера в правильность или ложность какой-либо из двух сторон. Такого рода мышление в рамках современных категорий не является единственно верным. Бинарность теперь скорее встроена как один из видов мышления в рамках небинарных структур.
Конспирологический феномен, очевидно, имеет достаточно логичный голос. Но этот голос, можно сказать, доходит до масс, иногда в искаженном виде.
Сама “психическая структура” конспирологии как будто не осознает того, что она видит и хочет донести. Образы и голос в конспирологическом сознании работают достаточно свободно, как потоки образов в сновидениях.
Голос, образ и т.д. как означающие элементы могут быть рассинхронизированы с тем, что они пытаются означать. Все большая свобода означающих связана с движением от классической эпохи, эпохи модерна, постмодерна и т.д. Движение означающих все более и более становится свободным.
Конспирология для аудитории, не поддерживающей эти теории, может звучать как бред психически больного человека. Но бред психически больного человека при наблюдении может открыть нам то, что он и заявляет, и скрывает одновременно.
Рональд Лэйнг, например, анализируя шизофрению, показывал, что бред не является бессмыслицей. Лэйнг считал, что это своеобразный, хотя и искаженный, способ выражения человеком своего внутреннего опыта, его попытка справиться с травмирующей реальностью.
Таинственный бред психически больного человека имеет реальную основу и уже говорит об этой реальной основе, но своеобразным языком. Под потоками бреда скрывается своеобразная интерпретация реальных фактов. Травмирующая природа этих фактов, шокируя индивида, заставляет его переживать травматический эффект снова и снова, но в рамках странно-сконструированных речей, образов и действий.
Мартин Хайдеггер говорил, что тайна – это истина, которая сама желает быть раскрытой. Если есть дискурс тайны, значит, это пространство информации, которое уже заявляет о своем желании быть открытым и познанным. Настоящее незнание не имеет вокруг себя дискурса тайны. Конспирология же окружена им.
Можно не воспринимать всерьез человека, который бредит, но тогда то, что скрывает этот бред, так и не прояснится. Дешифровка бреда может быть важным ключом к пониманию биографии больного или, в нашем случае, коллективного бессознательного того или иного общества.
Восприятие некоторыми людьми теорий заговоров как еще одной формы массового бреда указывает как раз на важность этого явления для идентификации психологического здоровья современности. Это ключевой процесс зацепки и точка концентрации внимания на знаковом явлении.
Если что-то стигматизиурется как бред, значит, это может быть полем ложной или же фрагментарной интерпретации. Теории конспирологов остаются в тени серьезной рефлексии, оставляя свой многомерный мир в рамках одного угнетающего означающего, которым является стигматизация данных теорий как чего-то бредового, не имеющего связи с реальностью. Так или иначе, все имеет связь с реальностью, только иногда эта связь не установлена корректно.
Метафора и метонимия. Психоаналитический подход к теориям заговора
Можно сказать, что теории заговора функционируют по типу работы бессознательного.
Это своеобразное проявление коллективной психики. Конспирологические нарративы похожи на сны. Они смешивают известные обрывки реальности и приплетают к ним образы, похожие на сновидческие. Но сновидческие образы – это, по сути, образы, которые сотканы из фрагментов реальности и своеобразно соединены во снах. Сон не говорит о психическом состоянии субъекта напрямую. Сны работают по типу метафоры или метонимии. Это термины Лакановского анализа. Они достаточно схожи с терминами Фрейда о сгущении и смещении.
❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →
Сгущение по Фрейду и метафора по Лакану – это процесс, при котором один образ или слово вбирает в себя множество других значений и ассоциаций. Подобно тому, как в сновидении один образ может символизировать сразу несколько идей, так и в конспирологической теории одна фигура или событие (например, тайное общество) может сгущать в себе страхи, ожидания и идеи о множестве реальных проблем.
Смещение по Фрейду и метонимия по Лакану – это процесс переноса эмоциональной значимости с одного объекта на другой. В сновидении сильная эмоция может быть смещена с главного, травмирующего объекта на незначительную деталь. В конспирологии это проявляется, когда реальная, но сложная проблема смещается на более простой и конкретный объект, который становится её символом. Более того, метонимическая природа конспирологии обеспечивает её неуязвимость. Если теорию заговора опровергают в одном месте, она мгновенно соскальзывает на соседнюю деталь. Это создает структуру бесконечной цепочки метонимических переносов.
Образы из реальности, оседая в глубинах сознания, возвращаются зачастую в измененном виде во снах. То место человеческой психики, куда они попадают, переполнено различными обрывками, которые словно расплавлены и двигаются свободно. Именно поэтому возвращение реальности во снах выглядит таким странным и неузнаваемым.
Язык бессознательного говорит всегда ассамбляжами, сгустками. Время может быть нелинейным и более того, настоящее во снах может переживаться сразу в нескольких временах. То же самое можно сказать и о пространствах.
Переходы во снах могут быть резкими, они словно трансгрессируют из одной плоскости в другую. Трансгрессии подвергаются постоянной шифровке и решифровке. Сложно установить классическую линейную динамику во снах. Наверное, в том числе и поэтому нам бывает так сложно после пробуждения восстановить события, которые мы видели во снах. Сознание не всегда способно зафиксировать в памяти проявления бессознательного во время снов.
Эти явления сейчас характерны уже не только для снов, но и для современной реальности информационных пространств. Образы подвержены трансгрессии в информационных потоках. Сама реальность как бы расплавляется в реалиях медиа для того, чтобы трансформироваться в реальность, опосредованную медиа.
Соединение двух похожих структур, таких как индивидуальное или коллективное бессознательное и современные медиа, дает идеальную почву для роста конспирологических теорий.
Как уже говорилось ранее, теории заговоров полны трансгрессий. Резкие переходы от использования попыток анализа позитивистского толка и мистики, религиозной догматики и т.д. Конструкции теорий заговор — это конструкции гетерогенных объяснений. Религиозные, научные и многие другие означающие являются сырьем для создания конспирологических конструкций.
Также как и во снах, в рамках анализа теорий заговоров сложно установить детерминирующие факторы, способствующие их рождению и развитию. Иногда теория разрастается из мелочей. Один инфоповод может дать условия для рождения конспирологической теории. Впоследствии археология детерминирующих фактов может быть совершенно невозможной ввиду того огромного количества информации и дискурсов вокруг той или иной теории. Очевидно, что смутный язык этих теорий говорит о реальности, но говорит зачастую так, что реальность не узнает саму себя в этом похожем на бред повествовании.
Инфляция правды и поиск новой метафизики
Благодаря доступности механизмов создания информационных потоков, теории заговора увеличивают как акторов, их создающих и распространяющих, так и аудиторию потребляющих данные теории.
Вообще можно сказать, что чем больше будет информационных потоков, так или иначе конструирующих реальность и рефлексирующих о реальности, тем больше будет конспирологических теорий. Потоки информации, создающие многоголосье дискурсов о реальности, не упорядочивают восприятие реальности у аудитории, а наоборот, расшатывают его.
Это похоже на определенное травмирующее воздействие путем усиления потоков хаоса, запускающее работу формирования в бессознательном своеобразной рефлексии. Это можно сравнить с теорией двойных посланий Грегори Бейтсона. Только в рамках реальности медиа таких посланий гораздо больше двух.
Теория двойных посланий изначально описывала патологическую коммуникацию в семьях, где ребёнок получает два противоречивых сообщения, и не может ни проигнорировать их, ни ответить на них адекватно, ни покинуть ситуацию.
Теперь же само современное информационное пространство становится, скажем так, “токсичной матерью”. Оно транслирует миллионы противоречивых сигналов одновременно.
С одной стороны, официальные дискурсы требуют верить в рациональность, прогресс и стабильность. С другой стороны, медиа ежедневно транслируют инфляцию правды, скандалы, конфликты и кризисы, которые эти дискурсы дискредитируют.
Человек, находясь в этом потоке, не может ни принять одну сторону полностью, ни отвергнуть другую, поскольку оба сообщения исходят из одного и того же информационного пространства.
Конспирология предлагает выход из этого травмирующего состояния. Она объясняет эти противоречия как сознательный заговор, созданный некими теневыми силами. Это даёт ощущение контроля и ясности, даже если оно основано на мифологической логике, и позволяет человеку выйти из пространства противоречивых посланий.
В данном контексте конспирология выступает как терапия. Она находится в зоне защитных механизмов. Это можно назвать попыткой психики спастись от фрагментации. Конспирология буквально склеивает распадающееся Я. Она предлагает связный сценарий в моменты, когда информационный поток грозит разрушить целостность субъекта.
Если раньше мистические теории возникали от недостатка информации, то сейчас они возникают от быстрой инфляции информации. Это преходящая информация. Быстрое и поверхностное движение означающих не удовлетворяет запросы на фундаментальное понимание некоторых вещей у определенной аудитории.
Данная инфляция запускает виды альтернативного поиска, который выражается в создании конспирологических теорий. Экзистенциальный хаос из свободно движущихся означающих не уничтожает у некоторой аудитории стремления к четкой сцепки ряда означающих с рядом означаемых. Теории заговоров подгоняют этот хаос под какое-либо фундаментальное объяснение.
Текучая реальность информационных пространств не дает исчерпывающих ответов. Это поле столкновений динамичных дискурсов. Они перманентно изменяются, включают друг друга, распадаются, объединяются в нечто совершенно иное.
Увеличение точек зрение не уменьшило жажды получения исчерпывающих ответов у аудитории. Это тоска по метафизике — по “большой истине” или “большому смыслу”, которые давали бы чёткий и незыблемый фундамент для понимания мира.
В условиях, когда прежние метанарративы (религия, наука, идеология) уже не могут предложить единую картину мира, конспирология становится способом утолить эту жажду. Она предлагает всеохватывающую систему, которая объясняет, почему мир устроен именно так, и возвращает ощущение, что за хаосом скрывается некий осмысленный порядок.
Парадокс в том, что чем больше мы будем стремиться к прозрачности и свободе информации, тем сильнее будет запрос на конспирологию. Ведь прозрачность только увеличивает количество пустых означающих, которые психике нужно будет чем-то заполнить.
Каннибализм элит и темпоральная метафора. Почему конспирология говорит правду?
То, что происходит в реальности информационных потоков, опускаясь в глубины коллективного бессознательного, рождает странные образы, которые на первый взгляд могут показаться абсурдными.
Зачастую теории заговора выстроены по типу создания дихотомии, где сторонники теорий находятся как бы по эту (правдивую, честную, справедливую) сторону угнетенного, сражающегося, обманутого добра, а по другую сторону показана изнанка формирующих общественные дискурсы пространств.
Теории заговоров зачастую атакуют тех, кто находится на высших социальных уровнях. Это, скажем так, классовая борьба, только другими дискурсами. Война с использованием ресентимента по отношению к “Другим”.
Тут можно найти и попытку объяснить реальность альтернативным языком, снять с себя вину, высвободиться от навязывания нарратива соответствия кому-либо. Здесь также прослеживается очевидная связь теорий заговоров и психоанализа. Элементы данной классовой борьбы и создание альтернативных интерпретаций реальности, где доминируют неидентифицированные властные структуры, являются выражением попытки создания альтернативного «Большого другого» для формирования понимания конспирологических причин угнетения.
Создание «Большого другого» в области конспирологии способно как увеличивать психологическое напряжение у адептов теорий заговоров, так и, наоборот, помогать уменьшать это напряжение. Встраивание могущественных таинственных сил в анализ своих экзистенциальных условий и влияние этих сил может помогать адептам конспирологии ослаблять психологическое напряжение. Это может помогать снимать ответственность с себя, ссылаясь на конспирологические властные структуры.
В конспирологии классовая ненависть проявляется через то, что те или иные известные и влиятельные люди показаны не людьми или же людьми, использующими мистические техники, пьющие человеческую кровь и т.д. Их богатство интерпретируется как богатство от сделки с темными силами, инопланетянами. Адепты теорий заговоров получают исчерпывающее объяснение, в чем причина несоответствия их жизни и жизней тех, кому массовый дискурс навязывает долг пытаться соответствовать.
Эти теории оказывают терапевтический эффект на своих адептов. Те, кто казался им на вершине мира и давил своим успехом на чувства простых людей, в оптике теорий показаны как странные существа, лишь притворяющиеся людьми или же людьми морально-этически гораздо более худшими, чем адепты конспирологии. Тем самым достигается снятие напряжения.
Яркий пример работы сновидческой фантазии и ее связи с реальным положением вещей можно увидеть в рамках каннибалических теорий об элитах. Элиты пьют кровь и едят мясо людей. Они не люди, они инфернальные сущности, закамуфлированные под людей. Они гораздо сильнее, хитрее и сплоченнее простых людей, потому что их поддерживают силы зла и т. д.
Можно сказать, что интуитивные связи с реальностью здесь достаточно неплохо прослеживаются через этот мистический сюжет. Элиты действительно паразитируют экономически, политически на простых людях. Они “пьют их кровь” и “едят их плоть”, выраженную в эквиваленте их труда, трат, здоровья, налогов, внимания. Ведь даже гипнотический эффект тех или иных потоков информации, создаваемый селебрити – это привлечение внимания аудитории. Внимание пролегает в темпоральном поле. Кто забирает внимание аудитории, тот забирает время жизни. Плоть и кровь витальности – это время.
Охота за вниманием и способы это внимание привлекать сейчас достигают, наверное, самого высокого уровня. Монополия на привлечение внимания в основном так и остается у классовых элит из-за большего количества медиаресурсов. Их богатство растет от количества часов жизни, отданных аудиторией. Это темпоральный каннибализм.
Здесь уместно применить концепцию мультинатурализма Эдуардо Вивейруша де Кастру. В этой системе разные существа воспринимают реальность в зависимости от своей природы. Как в космологии индейцев ягуар видит кровь жертвы как пиво, так и в социально-политическом пространстве один и тот же процесс накопления капитала воспринимается по-разному в зависимости от точки наблюдения. То, что официальный дискурс определяет как экономическую транзакцию или рост капитала, в оптике угнетенного микронарратива предстает как буквальное пожирание плоти и употребление крови.
В теориях заговора каннибализм, как и во снах, воплощается в метафорических картинах. Реальная картина не считывается дословно у аудитории, так или иначе зачарованной информационными потоками, но возвращается в виде продуктов бессознательного в общественное поле. В виде теорий заговора нерефлексируемое массами возвращается к ним: в виде мистических, жутковатых, оккультных, эзотерических, альтернативных и сновидческих объяснений реальности.
Конспирология, можно сказать, смыкается с своего рода “мистическим марксизмом”. Маркс называл капитал “мертвым трудом”. “Мертвый труд” – это человеческая энергия и время, которые уже потрачены в прошлом и застыли в вещах, станках или банковских счетах. Сам по себе этот труд мертв, и, по выражению Маркса, он, “как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает в себя живой труд”.
Для бессознательного же это высказывание не является метафорой, но буквальным процессом. Элиты управляют огромными резервуарами этого застывшего времени. Когда человек чувствует себя опустошенным после рабочего дня или бесконечного скроллинга ленты, его психика считывает это как физическую утрату витальности.
Конспирология просто переводит эту экономическую абстракцию на язык мифа. Если система забирает твою жизнь, чтобы накормить мертвую структуру капитала, то те, кто стоит у руля являются каннибалами.
Теории об адренохроме или ритуальном поедании плоти являются предельно лаконичными визуализациями того, как живое время масс конвертируется в бессмертное могущество единиц. Это и есть точка, где конспирология говорит правду. Она разоблачает хищническую природу накопления, называя эксплуатацию своим настоящим именем – пожиранием.
От кризиса науки к культуре конспирологии
Правда конспирологии – это симптом, скрывающий некую истину о нашей реальности. Если не поддаваться буквальному прочтению ее образов, то конспирология может превращаться в своеобразную карту коллективного бессознательного.
Как минимум, это дает еще один пласт интерпретаций и помогает проложить потенциальные пути коммуникации адептов теорий заговоров и их противников. Ведь если стигма психологических отклонений снята, то увеличивается шанс на диалог с гораздо меньшим количеством предвзятости к адептам конспирологии.
Осмысление политических областей и крупного бизнеса, а также сферы науки, в рамках вселенной конспирологических теорий имеют вполне четкий посыл. Образы той реальности, которая, по мнению теорий заговоров, реальная, имеют зачастую гротескный облик, но если разобраться, эти образы говорят метафорично. Это зашифрованные симптомы, например, социального напряжения .
Теории, ставящие под сомнения космос, различные космические программы, форму планеты, историю развития планеты и т.д. не только говорят нам о вере адептов в альтернативную историю и альтернативные факты.
Здесь проявляется аффект глубокого разочарования и недоверия аудитории к областям науки и не всегда соответствию образа науки тем постулатам, которых она должна, по мнению большинства, придерживаться.
Сюжеты о фальсификации лунной миссии становятся в этом контексте выражением сомнения в самой возможности государства и науки быть честными в глобальных достижениях. Популярность идей о скрытой истории или Тартарии отражает чувство отчужденности от прошлого, когда бессознательное считывает официальную хронологию как масштабную фальсификацию и инструмент подавления идентичности.
Кризис веры в научный прогресс как альтернативы религиозной онтологии, лобби капитала на результаты тех или иных научных работ и экспериментов, вскрытие манипуляционных схем в области фармакологии, продуктов питания, экологии и т.д. все это благодаря медиа и активности людей вскрыло глубокие проблемы и противоречия в некогда четкой и оптимистичной идее научного прогресса.
Теория о химтрейлах, например, визуализирует страх перед невидимым вмешательством в биологическую основу жизни и превращает тревогу о промышленном загрязнении в образ атаки с неба. Теории о намеренном сокрытии существования вечного двигателя подпитывают этот процесс, интерпретируя экономические интересы корпораций как мистический заговор по удержанию человечества в энергетическом рабстве. Дискурс о вреде ГМО как о способе генетического перепрограммирования населения также вскрывает ужас перед утратой контроля над собственной витальностью в угоду прибыли агрохимических гигантов.
Через сознание общества проходило множество инфопотоков, которые оседали в коллективном бессознательном. Впоследствии сон общества проявился образами конспирологии. Реальность дает нескончаемое сырье для данных теорий, доносящихся языком бессознательного.
Теории заговора – это часть современного инфополя и стигматизация этого явления как чего-то абсурдного только усиливает эффект вытеснения.
Вытесненные переживания, деконструируются и возвращаются в образах конспирологии.
Можно сказать, что даже если конспиролог удовлетворен тем видом интерпретации реальности, то человек, не поддерживающий данные теории, все равно может многое почерпнуть для себя из психоаналитического метода работы с конспирологиями.
Современный период, который стимулирует шизофренические потоки, не породил конспирологию, потому что базис, на котором основана конспирология, – это, в принципе склонность к мифотворчеству и интерпретации реальности как тайны.
Но благодаря освобождению означающих теории заговоров получили более динамичный инструментарий для построения своих систем. Период преодоления дихотомий помог адептам конспирологии лучше и более широко конструировать свои теории. Если нет дихотомии, еще свойственной модерну между религией и наукой, например, то теории заговоров получают себе означающие и от мира науки, и от мира религий.
Задача рефлексии на данные теории не фокусируется только на поиске правды между сторонниками заговоров и их противниками. Задача, как уже было сказано ранее, выявить творческий потенциал этих теорий в плане рефлексии бессознательного о реальности. И в рамках такого подхода конспирология, безусловно, дает широкий и интереснейший пласт интерпретаций.
Отчуждение и дегуманизация. Как конспирология реагирует на кризис объективности
Дегуманизация больших нарративов и их акторов в пространстве теорий заговора является иллюстрацией отстраненности властных классов или их негативного влияния на статус-кво адептов теорий заговоров.
Это можно сказать о теориях о масонах, иллюминатах, рептилоидах, о роевом сознание пришельцев или инфернальных сущностях.
Неважно, правда это или нет в рамках данной рефлексии, но логика отчуждения прослеживается здесь через бессознательную оптику данных теорий.
Обычному человеку, возможно, лучше запоминается теория о вурдалаках и каннибалах во властных структурах, чем другие виды информации, тем более которые так часто девальвируются и дискредитируются столкновением множества дискурсов в инфополе.
Тем самым правильное использование и интерпретация образов конспирологии может позволять снова и снова обращать внимание на социальные проблемы общества.
Инфляция правды в СМИ и ненадежность некогда надежных означающих в науке и государственной официальной риторике и т.д. позволяют установиться конспирологии как новому виду большой теории по интерпретации мировых и локальных процессов.
Увеличение потоков медиа дискредитировало объективность, потому что вскрыло, что “объективность” также является продуктом конструирования. Рациональный и позитивистский язык СМИ оказался незащищенным от девальвации веры в закономерности рациональности и позитивизма как главенствующих систем в отражении реальности.
В рамках современной реальности объективность также стала множественна и спекулятивна. Теории заговоров – это архаичная фантомная боль по всеохватывающей, утраченной истине, способной примирить человека с тревожной реальностью современности.
Анализ конспирологии также может указать на кризис диалога в новых релятивистских пространствах, более свободных от метанарративов модерна.
Релятивизм, атомизировав некогда крупные сгустки метанарративов, увеличил количество микронарративов, которые, в свою очередь, начали активно защищать свои нарративные свободы и безопасность.
Этим обусловлен рост микронарративных вакуумных пространств, старающихся никоим образом не пересекаться с другими вакуумными микронарративными областями.
Данная изоляция кристаллизуется в феномене эхо-камер, где алгоритмические и социальные фильтры замыкают индивида внутри системы самоподтверждающихся сообщений, полностью исключая возможность столкновения с альтернативным дискурсом.
Теории заговора являются таким ярким примером, где для конструирования своей релятивистской истины не нужны сторонние акторы как элемент коммуникации и диалектики.
Внутри такого информационного пузыря альтернативная реальность игнорируется и преломляется через призму групповой лояльности.
Вернее, как говорилось ранее, симуляции их дискурсов встраиваются в нарратив конспирологии самими же конспирологами. Подвергаясь интериоризации, эти сторонние дискурсы (дискурсы Других) подвергаются символической кастрации и служат уже не для критики со стороны противоположной стороны, а как элемент симуляционной критики, только усиливающей позиции конспирологов.
Этот механизм превращает эхо-камеру в герметичную систему, в которой попытки критики извне интерпретируются как очередное подтверждение правоты внутреннего нарратива.
Данный паттерн используется достаточно часто микронарративами, тем самым только усугубляя догматичность в микропространствах.
Травма пассивности. Конспирология как обезболивающее для современного человека
Теории заговоров – это, как было сказано, язык зачастую своеобразной классовой борьбы. Переосмыслению подвергается власть, задачи социальных институтов (медицина, образование, правоохранительные органы и т.д.), доминирующие дискурсы в областях истории, науки и т. д. То есть все то, что обладает той или иной властью.
Здесь проявляются идеи Мишеля Фуко о неразрывной связи знания и власти. Фуко утверждал, что знание никогда не бывает нейтральным. Знание всегда является инструментом власти, а власть, в свою очередь, формирует и структурирует знание.
Власть на формирование социального индивида, проходя через призму конспирологии, предстает в совсем неприглядном виде. Доминирующие дискурсы о происхождении человека, земли, исторических фактах переосмысливаются и создают новые формы восприятия мира и его происхождения.
Конспирологию можно назвать языком бунта угнетенных. Мифологическое мышление, угнетенное «рациональными» и «позитивистскими» дискурсами, находит пространство борьбы в рамках теорий заговора. Конспирологи отвечают общепринятым взглядам на исторические процессы своими альтернативными концепциями.
Теории о плоской, полой, вогнутой Земле являются выражением скепсиса по отношению к доминирующим научным дискурсам. Это скепсис по отношению к власти в чистом виде. То, что доминирует в общественном информационном поле и принято массами как догма, переосмысляется конспирологами для вывода этих теорий из догматического поля.
Вкладом данных теорий является как минимум нормализация метода ставить под сомнение то, что принято воспринимать бесспорно. Этому поспособствовала демонополизация информационных пространств. Акторов, которые формируют информационный контент, становится больше, следовательно, происходит более толерантное отношение к относительности истины. Чем выше уровень нормализации относительности информации, тем шире потенциал для теорий заговоров.
Теории, деконструирующие мировую историю, – это тоже элемент протеста на монополию власти писать историю. В рамках подобных нарративов официальная хронология замещается мифологическими конструктами о засыпанных городах девятнадцатого века или вмешательстве аннунаков в развитие цивилизации.
В конспирологии история человечества выстраивается по канону мифа. Утраченный рай, тайная истина, правда о человечестве и древней катастрофе или вторжении. Все это является ответом на зачастую поверхностные, спекулятивные трактовки мировой и локальных историй. Конспирологи выражают свой ответ на травмирующее равнодушие в интерпретации движения истории.
Более того, на фоне развития таких тенденций, как антигуманизм и спекулятивный реализм, которые призывают помыслить нечеловеческое и отказаться от классического гуманизма, теории заговора могут выступать как реакция на эти атаки. Они сопротивляются уходу в сторону нечеловеческих практик бытия, поскольку для них центральное место всё ещё занимает человек и его борьба. Тут проявляется парадоксальная ситуация, где теории заговора вообще можно помыслить как один из фронтов борьбы за гуманизм.
Здесь в полной мере развертывается желание человека играть включенную мифологическую роль в коммуникации с движением истории. История в конспирологии предстает как поле битвы человека с теми или иными мрачными явлениями.
Инфернальные силы, инопланетяне, темные правители – все здесь играют роль акторов, напрямую влияющих на ход истории ради порабощения, введение в заблуждение человечества.
У конспирологов история неравнодушна по отношению к человечеству. И эта история не оставляет человечество наедине с собой. Тайный фактор помогает переложить ответственность за историю с человечества на что-то другое.
Но здесь стоит отметить не только седативный эффект от данной интерпретации истории из-за того, что сторонники теорий перекладывают ответственность за историю на сторонние силы.
Можно сказать, что эти теории правдивы в том, что зачастую массы в рамках движения исторических процессов действительно являются инертными. И, по сути, данные теории нащупывают эту травму, создавая образы теневых акторов, влияющих на ход истории и не позволяющих простому человеку что-то изменить.
Травма и чувство вины за пассивность, таким образом, могут создавать себе обезболивающее. Для масс, пассивных к формированию исторических процессов, образы конспирологических интерпретаций истории являются объяснением отчужденного положения многих людей в современности.
Используя метафоры бессознательного, конспирология является иллюстрацией современного мира. Так или иначе, но это симптоматический язык. Язык, который может быть не понят, если не идентифицирован или ложно идентифицирован симптом.
Вопрос веры в теории или нет – это вопрос еще отголосков бинарных подходов.
Вопрос, как деконструировать конспирологию для высвобождения социального и созидательного импульса, – это уже более продуктивный подход. Именно такой взгляд на конспирологию может помочь расшифровать язык социального бессознательного, тогда как классическая бинарная оппозиция на верящих в конспирологию и критикующих ее лишь создает непроизводительную дихотомию и уменьшает коммуникационный потенциал.
Обложка: Питер Брейгель Старший. Безумная Грета. 1563 г.
