Лифты, дроны и ChatGPT: как техника создаёт и разрушает границы

Рубрики : Общество, Последние статьи, Технологии, Философия

По мере развития технологий все чаще стал подниматься вопрос — они сближают нас с миром, помогая преодолевать расстояния, либо отдаляют от него, захватывая наше внимание и выстраивая барьеры между людьми? Философы от Хайдеггера до Латура пытались понять эту двойственность: техника не просто инструмент, она меняет саму структуру нашего бытия, создавая и уничтожая границы между Я и Другим, между человеком и миром. С появлением ИИ, который становится не просто помощником, но собеседником, психологом, объектом привязанности, эта граница окончательно размывается. Разбираемся, как техника — от боевых дирижаблей до голограмм в «Бегущем по лезвию» — формирует новый ландшафт человеческого существования.

Телехирическое действие и телеархическая власть

С началом Первой мировой войны на воздушной арене боевых действий появились специальные дирижабли – цеппелины, используемые для разведки, фотосъемки стратегического расположения вражеских войск и перевозки артиллерийских снарядов. Бомбы скидывали с гондолы или «наблюдательной корзины» (Spahkorb), которую спускали с дирижабля, иногда на несколько сотен метров, скрепленную длинными стальными тросами. Наблюдатель сообщал по телефону о местоположении цели, при этом сам цеппелин мог оставаться выше облаков и не был виден с земли. Способ ведения войны с помощью боевых воздушных шаров был не только эффективным, но и революционным. Революция заключалась в расцеплении двух основных зон социального действия – манипулятивной и перцептивной. В то время как прямое столкновение предполагает взаимодействие человеческого тела и восприятия с другим элементом социального пространства (его телом и его восприятием), например, в процессе ведения боя, действие, осуществляющееся при помощи цеппелинов, характеризуется разрывом данной связи. Еще одна специфическая черта техники заключается в асимметричности действия. Солдат, выстреливающий из ружья или вступающий в схватку на мечах, интегрирован в контекст, при котором он сам может быть ранен или убит. В случае с протодронами (цеппелинами) данная симметрия исчезает. Этот феномен был назван «телехирическим действием» и подробно описан в работе философа Грегуара Шамаю «Теория дрона» и в исследованиях американского инженера Джона Кларка.

Шамаю, рассматривая так называемые «телехирические машины», работающие за счет технологии дистанционного управления, пишет: «Телехирический механизм, писал он [Кларк], «можно рассматривать как альтер эго человека, который им управляет». Его сознание переносится в неуязвимый механический организм, благодаря которому он «способен манипулировать инструментами и оборудованием как если бы он держал их в собственных руках». Единственное, что не хватает этому второму телу, это живой плоти первого. Но в этом и заключатся его главное преимущество: оно удаляет уязвимое тело из враждебного окружения» [1].

Батискафы, цепеллины, даже беспилотные летательные аппараты делят пространство на две зоны: враждебную и безопасную, что отражается в разрыве перцептивной и манипулятивной зоны. В то время как во враждебной области находится машина, безопасная же превращается в убежище, наделяющее социального агента властью осуществлять телехирическое действие. Шамаю Пишет:

Эта власть, которую также можно назвать телеархической, подразумевает границу. Но эта граница асимметрична: она должна одновременно блокировать вторжения извне и иметь возможность раскрыться, чтобы оставить свободное поле для механических ложноножек, в задачу которых входит вторжение во враждебное пространство.

Ключевое здесь – создание границ, разделяющих не только манипулятивную и перцептивную зону, но и самого агента с социальным пространством. Человек, управляющий дроном, находится одновременно в двух разных контекстах, осуществляя действие через посредника или проводника. 

❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →

Техника и потаённое: от Хайдеггера к Латуру

Вот что пишет Бруно Латур в своей работе «Пересборка социального. Введение в акторно-сетевую теорию» касательно социального действия, осуществляющегося через посредника или проводника [2]:

В моей терминологии «проводник» (intermediary) — это то, что переносит (transport) значение или силу, не преобразуя их: определения его входов достаточно для определения его выходов <…>. Посредник же не может рассматриваться просто как единица; он может приниматься за единицу, за ноль, за некоторое количество или за бесконечное множество. Исходя из того, что имеется на входе посредника, никогда нельзя предвидеть, что будет на выходе; необходимо каждый раз учитывать специфику посредника.

В качестве примера Латур приводит компьютер, который в своем исправном состоянии будет являться проводником человеческой интенции, но при поломке возникнут трудности, препятствия, превращающие компьютер в посредника. Если модифицированный скафандр или сверхтехнологичная машина с пилотом внутри будут являться проводниками, то терминатор, отправленный в прошлое для выполнения заданной программистами цели (уничтожение Сары Коннор), представляет из себя чистейшего посредника, ибо выполнение задачи зависит не только от нашей воли, но и от самого механизма. Разделение, проведенное Латуром, характеризует технику через построение границ между мной и миром, в том числе между Я и Другим. 

Описанная Латуром дихотомия – посредник/проводник – схожа с пониманием неисправности Мартином Хайдеггером, который охарактеризовал поломку – как переход из подручного в наличное [3]:

Ближайшее подручное сущее может быть найдено в озабочении неприменимым, не налаженным для своего определенного применения. Инструмент оказывается поврежденным, материал неподходящим. Средство при этом в любом случае под рукой. И чем вскрывается неприменимость, это не всматривающейся фиксацией свойств, но усмотрением применяющего обращения. При таком вскрытии неприменимости средство бросается в глаза. Эта заметность выдает подручное средство в известной неподручности. Здесь однако заложено: неприменимое просто валяется, – оно показывает себя средство-вещью, которая так-то выглядит и в своей подручности, так выглядящая, постоянно же была и наличной.

Сломанное средство сообщает о себе в своей неприменимости, утверждая наличие своих ранее сокрытых свойств. Утраченные функции требуют поиска обходных путей, позволяющих продолжать взаимодействие с техникой, но на иных условиях, на условиях самой техники. Сокрытое в философии Хайдеггера оказывается проявленным не только по причине поломки, но и посредством искусства.

Анализируя машинное производство в работе «Вопрос о технике», Хайдеггер начинает рассуждение с греческого понятия «Тέχνη» («технэ»), обозначавшего ремесло, навык, искусство [4]: 

Когда-то не только техника носила название «технэ». Когда-то словом «технэ» называлось и то раскрытие потаённого, которое выводит истину к сиянию явленности. Когда-то про-из-ведение истины в красоту тоже называлось «технэ». Словом «технэ» назывался и «поэзис» изящных искусств.

Далее, немецкий философ утверждает, что современное понимание техники элиминирует процесс выведения из потаенного, переходя от «как» к «что», то есть от искусства к «по-ставлению состоящего-в-наличии» или к же по-ставу (Gestell). Основное свойство по-става – конвейерность, производимость действительности без учета способа ее достижения. Техника уничтожает поэзис, вместе с тем лишая человека всяческих границ между Я и Миром. Реальность воспринимается как непосредственно данное через по-ставление, ее уже не нужно добиваться, необязательно участвовать в процессе выведения из потаенности, ибо сам процесс осуществляется механизмом. Граница в таком случае лишь фикция, но так ли это на самом деле?

Двери, лифты, дроны: как вещи создают социальные границы

Бруно Латур дает отрицательный ответ в своей работе «Где недостающая масса? Социология одной двери». В начале исследования французский социолог рассматривает достаточно обыденные вещи, такие как двери и стены [5]:

Некоторые технологи, включая и автора настоящей работы, писали в учебнике «Сопротивления материалов» (1984) о том, что техника привлекается нами тогда, когда целью является достижение асимметрии или нереверсивности.

Латур утверждает, что вещи давно участвуют в социальной жизни, но мы только сейчас начали отдавать себе в этом отчет. Дифференциация пространства посредством стен, дверей и решеток разделяет не только акторов между друг другом, но и стратифицирует общество, создавая благоприятные условия для одних и лишая их тем самым других. Отсюда следует, что пространственная дифференциация является в том числе социальной, поскольку те стены, которыми будет огражден человек, зависят не только от местоположения субъекта, но и от его благосостояния, социального контекста, степени доверия и так далее. Об этом пишет теоретик архитектуры Рем Колхас в работе «Нью-Йорк вне себя», используя для подтверждения концепции границы, которая порождается техникой, примеры с лифтом, башней, мостом и остальными приспособлениями, разделяющими гомогенное пространство [6]. Гетерогенность тем самым ставит человека в неловкое положение, когда ему задают вопрос: где вы сейчас находитесь

ИИ как Другой

Стерты границы или нет? Есть ли у человека шансы преодолеть разрывы, созданные техническими новшествами? Для ответа на данный вопрос нам потребуется обратиться к экзистенциальной феноменологии, нейросетям и кинематографу. Общество с недавних пор было вовлечено во взаимодействие с искусственным интеллектом, который постепенно перерастает в нечто большее, нежели инструмент, облегчающий жизнь. ИИ используется в качестве собеседника и психолога, к которому с каждым разом повышается степень доверия. Мы не только делегируем нейросетям небольшие обязанности, но и позволяем им заполнять наши экзистенциальные пробелы. ИИ перерастает в полноценного собеседника и объект нашего социального действия. И этот процесс отлично демонстрируют работы современных режиссеров. 

В картине «Бегущий по лезвию 2049» Дени Вильнёва главный герой Кей – полицейский-репликант (искусственно созданный человек) проходит длительный путь осознания себя настоящим человеком. В этом ему сопутствует кибернетическая девушка по имени Джой, являющаяся голограммой, не имеющей телесного воплощения. Джой безусловно запрограммирована угождать главному герою, что впоследствии открыто демонстрируется во фрагменте с ее рекламной копией, произносящей ту же фразу, что раз за разом слышал Кей: «You look lonely, I can fix that». «Бегущий по лезвию 2049» затрагивает проблему невозможности понимания Другого, наделяемого свойствами, помогающими Я облегчить доступ к его «другости». Французский этический философ Эммануэль Левинас выделяет альтернативный способ взаимодействия с Другим, именуемый лаской:

Ласка – это способ бытия субъекта, когда субъект, соприкасаясь другим, идет дальше этого соприкосновения. Соприкосновение в своем качестве ощущения принадлежит миру света. Но когда кого-то ласкают, его, строго говоря, не касаются. Ласка ищет не бархатистости кожи или тепла ладони, как они даны в соприкосновении. Искание ласки составляет ее сущность благодаря тому, что ласка сама не знает, чего она ищет. Для нее существенны незнание, изначальная неупорядоченность. Она как бы игра с чем-то скрывающимся, игра без всякого намерения и цели, не с тем, что может стать нашим и нами, а с чем-то другим, всегда другим, непостижимым, что должно прийти (а venir) [7].

Кей не задумывается об искренности кибернетической спутницы, он не стремится ее понять, что в топике Левинаса является насильственным действием. Главный герой лишь «касается» поверхности Другого, отсылающей к модусу будущего, к абсолютному Другому, то есть к смерти. Посредством некоей экзистенциальной трансгрессии в отношении к Другому исчезает всякая граница между Я и техникой, ибо само техническое не проблематизируется, не ставится под вопрос и не претерпевает попытки проникнуть в его суть. Техника (технический Другой) рассматривается Я как цель, тем самым, переставая быть средством (в терминологическом разрезе деонтологии Иммануила Канта). В данном примере четко демонстрируется переход от модуса подручности к существованию в-наличии, но не через поломку, а посредством признания инаковости Другого.

Следующий пример – «Она» Спайка Джонза – фильм, который иллюстрирует понимание Другого через призму экзистенциализма Жан-Поля Сартра. В работе Джонза главный герой Теодор влюбляется в операционную систему, именуемую Самантой. Взаимоотношения ОС и человека перерастают в нечто большее, нежели голый инструментализм и использование искусственного интеллекта для достижения цели. Их взаимодействие становится поводом для переосмысления Теодором себя посредством взгляда Другого (Саманты). Как пишет В.И. Колядко в предисловии к работе «Бытие и Ничто» Сартра:

[…] под взглядом другого я становлюсь объектом, но и другой становится объектом под моим взглядом; если бы не было другого, я бы никогда не смог быть для себя объектом, не имел бы самосознания [8].

Техника обретает альтернативное «зрение» и автономию от своего прямого назначения. У машины появляется свой взгляд, которым мы схватываемся, что открывает путь для самопознания. Я (человек) становится беззащитным перед свободой Другого (нейросети). Этот тезис демонстрируется в картине через уход Саманты. ОС в буквальном смысле прекращает отношения с главным героем, что создает почву для перехода в новый этап жизни Теодора. Взгляд Другого не только автономизирует его свободу, но и конституирует сокрытость бытия моего Я, которое наделяется «другостью» в отношении Другого. Фраза Теодора – «Ну, ты вроде бы человек, но ты просто голос в компьютере», – эксплицирует наличие тайны в Другом. Но эта тайна не сокрыта целомудрием, о котором писал Левинас, она сокрыта техникой. Потаенное раскрывается в недоверии к машине, в сомнении в искренности ее действий. Это существенное отличие человеческого Другого от объектного, искусственного. 

Проблема техники и взаимодействия человека с ней волнует философов начиная с XIX века. Многие уделяли особое место техническим преобразованиям и их влиянию на социальные изменения, осмысляя данный вопрос с пессимистических сторон, наделяя технику демоническими свойствами. Немецкий культуролог и историк Освальд Шпенглер утверждал, что техника является одной из причин, способствующей переходу от культуры к цивилизации. Некоторые философы утверждали обратное, например, Карл Ясперс считал технику инструментом «приручения» природы, а ее негативное воздействие на окружающую действительность экзистенциалист связывал с намерениями человека. Вопроса о технике коснулись Эрнст Юнгер и его брат Фридрих Георг Юнгер, Хосе Ортега-и-Гассет и так далее. Многие указывали на проблемы и последствия, но сущность техники оставалась позади. Мы попробовали продемонстрировать главное свойство техники – порождение/уничтожение границ между Я и Другим, между мной и миром, между агентом (актантом) и социальным пространством. Говоря о техническом, человек до конца не может устранить чужеродность этого феномена, который характеризуется своей негативностью и созданием разрывов. Но, лишь приняв технику без попыток проникнуть в ее суть, Я способно совершить экзистенциальную трансгрессию. Лишь с помощью техники осуществляется это столкновение с потаенным, знакомство с радикально Другим.

Обложка: кадр из х/ф «Бегущий по лезвию»

Похожие статьи

Элиты-каннибалы и плоская Земля: теории заговора - бред или симптом?

Великая растерянность: как жить в эпоху краха метанарративов

Под ударами стихий: Мартин Хайдеггер о бытии-в-мире как уязвимости

Может ли кино мыслить? Или почему мы думаем о судьбе, когда смотрим «Дюну»