Теория культуры: от античности до наших дней



Что мы сегодня вкладываем в понятие «культура» — представления о достижениях цивилизации, произведениях искусства, образованности? Чем и почему это понятие отличается от того, как воспринимали культуру в античности, средневековье или в Эпоху Просвещения? И какой свет может пролить разница в понимании культуры сегодня и в прошлые эпохи на наше нынешнее видение себя и того способа, каким мы существуем? Разбираемся вместе с Олегом Комковым, культурологом, переводчиком, преподавателем ФИЯР МГУ имени М.В. Ломоносова.

«Теория культуры» – предмет, который предстает взору культуролога не в виде готовой, единой суммы знаний, а в виде различных теорий, которые на протяжении длительного времени образовывали проблемное поле современных гуманитарных исследований, связанных с выяснением сущности культуры, ее происхождения и развития, функций, структуры и форм бытования. А значит, наш предмет – тексты, которые сделали возможной и даже необходимой постановку этих теоретических вопросов. И главная задача состоит в чтении этих текстов, воплотивших и продолжающих воплощать философские, научные, а порой и художественные концепции (способы «схватывания») и теории (способы видения) феномена культуры, с которым мы ныне особым образом имеем дело, – феномена, остающегося бесконечно загадочным хотя бы потому, что на него нельзя взглянуть со стороны, извне, нельзя представить в качестве объекта изучения в ряду прочих объектов того же класса. На этих текстах, в каждом из которых запечатлен неповторимый взгляд автора, на движении от одного текста к другому, на смене перспектив и оптик, главным образом, основывается мое понимание теории культуры Я выражаю благодарность Нине Гвасалия, Марии Глумовой и Александре Зайцевой, любезно предоставившим конспекты моих лекций для работы над этой статьей. — Прим. автора..


Углубляемся Человек в зеркале текста: поиск себя и путь к Самости


Остановимся на одном моменте. Почему я сказал, что мы имеем дело с культурой «особым образом»? Это значит, что наше нынешнее отношение к культуре принципиально отличается от того, каким оно было в течение многих предшествующих эпох. В нашем представлении время культуры чаще всего объемлет все время существования человечества. Однако, как прекрасно известно, понятие культуры, само слово «культура» окончательно обрело свой нынешний статус и стало обозначать некий особенный предмет и проблему только к началу XX века. Во все предшествующие времена люди, живя в “состоянии культуры”, не нуждались ни в ее специальном исследовании, ни в ее “теории”, ни даже в том, чтобы употреблять это слово столь часто, сколь мы делаем это теперь – к месту и не к месту. Получается, что культура была всегда, а поводов для того, чтобы делать ее предметом специального разговора, не было. Либо же, если подобный разговор возникал, он носил, опять-таки, совершенно другой характер, нежели теперь – например, противопоставление “культуры” и “варварства” в классической античности или идея возвращения от цивилизации к природе у Руссо. Все это заставляет нас вначале обратиться к избитому вопросу об определении культуры, а также об истории этого понятия – если только эту историю в самом деле можно верно проследить. Быть может, таким путем мы сможем понять, чем стала культура для нас в новейшую эпоху и почему превратилась в объект особого изучения, наряду с другими, которые, как кажется, в себя включает.

Увы, как только мы заговариваем об определении культуры, мы неизбежно попадаем в царство формальностей. Определить значит очертить “пределы”, провести границы – и сделать это можно, конечно, множеством способов. Нередко вспоминают книгу А. Кребера и К. Клакхона “Культура: Критический анализ концепций и дефиниций”[1], во втором издании которой (1963) насчитывалось около двух сотен определений культуры – а ныне их число, вероятно, перевалило за тысячу. О культуре говорят как о деятельности, связанной с мышлением, творчеством, моралью, выделяют “классы” или “группы” определений культуры (описательные, нормативные, исторические, аксиологические и проч.) – это стало уже прочной научной традицией. Но мы чувствуем, что формальные определения не приближают нас к культуре, хотя бы потому, что говорят совсем иным языком, нежели она сама.

Определение не всегда ведет к пониманию и часто уводит в прямо противоположном направлении. Проведение формальных, условных  границ вносит условность в сам предмет, размывает его либо дробит, лишает целостности – а значит, и реальности. Не будет ли более осторожным сказать о культуре для начала то, что мы безусловно понимаем (пускай и не всегда осознаем), и что человечество понимало всегда, – и “определить” ее как специфически человеческий способ существования в мире, способ формирования присущего лишь человеку отношения к миру? Причем, ключевое слово здесь, конечно, “способ”. Это “модальное” понимание культуры, которая есть не “что”, а “как”, объясняет, по крайней мере, почему культура неким образом объединяет в себе “все человеческое” – однако объединяет не как “пространство”, загроможденное созданными человеком вещами и “идеями”, а как то, благодаря чему всякое “пространство” вообще может возникнуть.  Попробуем исходить из этого, данного в первом приближении понимания, несмотря на его кажущуюся зыбкость: культура как способ и осуществляемый этим способом процесс актуализации человеческого.

Wikimedia Commons

Тем самым мы сможем в определенной, важной перспективе посмотреть на так называемую историю понятия “культура”. Слово “культура” латинское, и мы обязаны ему римлянам. Но оно появляется, соответственно, поздно, а потому и мы обратимся к нему чуть позднее. Когда говорят, например, об античных предпосылках “теории культуры”, начинают по традиции, с греков. Очевидно, что подобной теории у греков не было. А было ли у них вообще понятие культуры? Первым делом приходит в голову знаменитая греческая παιδεία – система воспитания гармоничного и образованного человека Фундаментальным трудом о пайдейе остается двухтомник В. Йегера: Йегер В. Пайдейя. Воспитание античного грека. В 2-х тт. М.: «Греко-латинский кабинет», 1997., понятие, как кажется, соответствующее (по меньшей мере, функционально) одному из важных по сей день значений нашего слова «культура»: не это ли мы имеем в виду, когда говорим «культурный человек», «культурный уровень» и противопоставляем «культуру», скажем, невежеству и невоспитанности? Пожалуй, это так – но перед нами лишь одно из значений, не делающее культуру особым объектом, а уж тем более всеобъемлющим феноменом. И подобно тому, как у греков не было «теории пайдейи», у нас нет «теории культуры» как противостояния «бескультурью». И потом, в этом значении слово «культура» может быть заменено все теми же «образованностью», «воспитанностью» и многими другими весомыми словами, делающими разговор именно о «культуре» чуть ли не излишним. Судя по всему, перед нами – лишь одна из очевидных граней нашего предмета, но отнюдь не весь этот предмет: не «теория», но практика пайдейи в античности, так же как ныне образовательные и воспитательные практики (при всей разнице между эпохами), суть неотъемлемые элементы того способа существования, о котором у нас идет речь.


Смотрите также «Кто мы с точки зрения духовного истока?»: лекция Паолы Волковой


Тогда поставим вопрос иначе: а было ли в классической античности понятие, которое соответствовало бы нашей теперешней интуиции культуры как «всеобъемлющему» и обозначенному нами «модальному» ее пониманию? Да еще представляло бы собой нечто самостоятельное и обособленное и притом «проблемное»? Возможный ответ в данном случае будет связан уже не с пайдейей. Если культура в своей основе тем или иным образом противополагается природе (а это станет краеугольным камнем большинства позднейших теорий), то необходимо вспомнить, что в греческой мысли эта противоположность впервые предстала в виде пары τέχνη – φύσις. Слово «фюсис» (выродившееся века спустя в новоевропейскую «физику») происходит от глагола φύω – «расти, произрастать». «Фюсис» – природа – понималась греками как царство всего, что появляется на свет само, чьей собственной сущностью является именно это самопроизрастание и самовоспроизведение. Вне природы располагается область вещей, которые возникают лишь благодаря человеку, его особой, как мы сейчас любим говорить, «творческой» способности, и которые природа породить не может. Для этой области вещей не было и не требовалось какого-либо единого понятия или «концепта», однако она понималась именно через эту человеческую творческую способность, которая и именовалась «технэ» – «умение, ремесло, искусство». Согласно известному примеру Аристотеля, в природе произрастают бесчисленные породы деревьев, но не может произрасти стол – для его изготовления из древесины требуется столяр, обладающий «технэ». К слову «технэ» восходит современная «техника», в которой, разумеется, тоже произошло переосмысление греческой интуиции, хотя и куда менее радикальное, чем переосмысление «фюсис» в физике.

Обустройство мира человеком совершается благодаря этому его умению дополнять, восполнять природу, производя то, что ей неподвластно. Этот способ выхода из царства «фюсис», являющийся характеристикой человеческого бытия, и составляет сущность «технэ». Не узнается ли в этом нечто похожее на наше современное универсалистское видение культуры как совокупности произведенных и производимых человеком вещей? Вместе с тем, то, что я назвал сейчас «выходом», отнюдь не предполагает противостояния, оппозиции и разрыва. Ведь «технэ» – как и русское «умение» – есть прежде всего умение обживаться в мире природы, обращаться с произведенным ею, гармонично встраиваться в ее вечное самовоспроизводящееся движение. Человеческий способ бытия является не антитезой, но именно дополнением к способу бытия вещей природных.

У Аристотеля есть фраза, получившая распространение в совершенно ином контексте и смысле, нежели те, в которых она была написана: ἡ τέχνη μιμεῖται τὴν φύσιν (Phys., II, 194а). Обыкновенно это переводят: «искусство подражает природе»[2], – и уже давно этот тезис связывается с пониманием искусства как «эстетической деятельности». Но у Аристотеля природе подражает древнегреческая «технэ» – человеческое умение производить особые вещи, образующие собственно человеческий мир. И «подражание» – этот унаследованный от греков, но с трудом понимаемый «мимесис» – здесь вовсе не означает чего-то вроде имитации. Это движение актуализации, безусловно, совершаемое по природному исконному образцу, но реализуемое в другом режиме существования, благодаря тому,  что в человеке совершается иначе, чем в природе, с целью своеобразного восполнения того, что природой не дано.

Впрочем, разве не присуще природе подлинное умение, многократно превосходящее человеческие возможности и непостижимое для человека – умение быть ничем иным, как чистым произрастанием, неукротимой силой порождения и жизни? Для такого умения, свойственного «фюсис», греки употребляли слово σοφία – «мудрость». «София», софийное умение природы есть как бы ее собственная «технэ» – и тогда человеческое умение мыслится как подражание мудрости природы. Об этих понятиях существует, конечно, обширная филологическая и философская литература, иногда содержащая противоречивые трактовки[3]. Но если теперь мы просто скажем, что называемое нами культурой было для греков умением создавать свой мир (от бытовых вещей до произведений искусства и мысли), подражая изначальной мудрости природы, т.е. актуализируя полученные от нее способности, едва ли это будет грубым упрощением – и притом прольет определенный свет на наше нынешнее видение себя и того способа, каким мы существуем. Так мы сделаем первый шаг к чтению текстов, в которых новейшая эпоха тематизировала культуру.

Прежде чем сделать следующий шаг, необходимы еще два замечания. Во-первых, «технэ» не только не противопоставлена природе, но, напротив, включена в нее: «технэ» есть область человеческого внутри «фюсис», причем область, понимаемая не как пространство, а как способ быть человеком, дарованный нам все той же природой. Это важно запомнить и соотносить с другими, более поздними взглядами человека на себя и на вещи. Во-вторых, коль скоро мы вспомнили о некоторых греческих основаниях европейской мысли, нельзя не сказать и том, как эти основания касаются нашего понимания теории. По-древнегречески θεωρία значила «созерцание», а лучше сказать проще: «смотрение», «вглядывание», «взгляд». Это было активное (не бездеятельное и бездумное) всматривание в мир, вещи, отношения. Теория была родом умения – взглядом, умевшим видеть целое и имевшим своей целью сделаться этим целым. Из этого видения возникает, между прочим, древнегреческий театр (θεάτρον), место, где взгляд становится действием и переживанием. Мысль понималась не иначе, как θεωρία – взгляд ума, стремящийся стать тем, что он видит[4].

Выше я уже опережающе коснулся этой темы, назвав теорию «способом видения». Это далеко от современного, новоевропейского, научного понимания теории как системы отвлеченных положений и умозаключений – однако и современное понимание выросло из исконной интуиции взгляда и видения. Позднейшие теории культуры, несмотря на их новоевропейский язык, очень часто приближаются – и не могут не приближаться, как все подлинное в философии, науке, искусстве – к этой первой интуиции.

А теперь сделаем следующий шаг и обратимся к римской культуре, к латинскому слову cultura, чтобы вновь вдуматься в то, что считается хорошо известным. Это слово оставил нам народ, для которого понимание жизненного пространства, пожалуй, теснее всего было связано с землей, освоением территории, географией. Слегка перефразируя Ханну Арендт, можно сказать, что римляне были, вероятно, самым геополитическим (у Арендт – просто “глубоко политическим”[5]) народом Древнего мира. Сultura в их языке произошла от глагола colere – “обрабатывать, возделывать” – и первоначально означала возделывание земли, агрикультуру. Но этот смысл не был чисто “технологическим” – как многократно отмечалось, с самого начала он включал определенное отношение человека к предмету возделывания, отношение эмоциональное и этическое, любовное и благоговейное, отношение привязанности и вовлеченности, отношение культа. Без такого отношения невозможно обрабатывать землю: она не принесет плодов. И уже очень рано слово “культура” употребляется у римлян в словосочетаниях, свидетельствующих о распространении этого смысла на другие области человеческой деятельности и привычных нам по сей день, – например, “культура речи” или “культура ума”. Стало быть, дело идет не только о возделывании земли, кормящей человека, не только об освоении пространства, данного человеку для жизни, но и о возделывании себя В ХХ веке Мишель Фуко, хоть и по другому поводу, схватит этот аспект в странном, на первый взгляд, выражении “la culture de soi”, которое для него будет выражать целую важную традицию античного мира, особенно эллинистически-римской эпохи[6]..

Человек существует на земле способом «окультуривания» всего внешнего и внутреннего: открытый простор внешнего мира и открытую неизведанность собственной души он старательно осваивает, делая их плодоносящей землей. Вспомним миф об Энее, устремившемся в неизвестность пространства и времени и превратившем эту неизвестность в начало великой истории Рима. Таким образом, cultura это и способ «прорастания» человеческого во времени, в истории. Спустя века русский философ Павел Александрович Флоренский не только напишет о «культе» в слове cultura, но и отметит в нем суффикс будущего времени:

“Cultura как причастие будущего времени, подобно natura, указывает на нечто развивающееся. Natura – то, что рождается присно, cultura – что от культа присно отщепляется, – как бы прорастания культа, побеги его, боковые стебли его”[7].

Культура есть не только “состояние” человека, но и его судьба. Стóит задаться вопросом: сохранились ли до наших дней и актуальны ли ныне эти смыслы, прозвучавшие однажды в латинском слове и придавшие ему ту силу и размах, благодаря которым оно пережило века?

Мы увидели, что понимание культуры в античном мире было таким, что исключало необходимость делать ее “концептом” и предметом теории, исключало саму возможность ее тематизации – это было бы все равно, что тематизировать воздух вместо того, чтобы им дышать. В свете сказанного наше намерение проследить и отметить хотя бы пунктиром дальнейшую эволюцию понятия культуры неожиданно предстает трудновыполнимым и даже странным предприятием. Во-первых, тематизация культуры оставалась совершенно чуждой и Средневековью (вместе с его “малыми возрождениями”), и элитарной “виртуальной” эпохе Ренессанса: на протяжении столетий не было создано текстов, в которых слово “культура” или какой-либо его аналог имели бы смыслообразующую функцию или ключевой статус. Во-вторых, когда мы вспоминаем, как понятие культуры вдруг воскресает из небытия в XVII веке, получая распространение, например, в работах С. Пуфендорфа, у которого оно обретает почти современный смысл некой совокупности результатов человеческой деятельности, – то осознаем, что оказываемся в начале длинной, протянувшейся через все Новое время, вереницы так называемых «идей о культуре», сыгравших огромную роль в истории мысли, но не сформировавших собственно «культурологического дискурса». То есть, мы застаем мысль Нового времени словно бы в попытках вспомнить нечто прочно забытое – однако пути этой мысли большей частью уверенно ведут мимо тех мест, где это воспоминание могло бы случиться.


Читайте также: Эрос и культура в мысли Жоржа Батая


Как ни парадоксально, но тематизации культуры, как и прежде, нет, только уже по иным причинам, нежели в древности. Эпоха Просвещения громко говорит о «культуре» и «цивилизации» (здесь их можно считать синонимами), акцентируя тот смысл культуры, который связан с образованностью и знанием, с культивированием высших человеческих способностей (Гельвеций, Монтескье, Дидро). Романтизм фактически отождествляет культуру с поэзией. Мысль Ницше взрывает традиционный универсум значений, разверзая пространство смыслообразования, которое предстоит осваивать грядущей эпохе. И только в ХХ веке на смену «оппозиции» природы и культуры приходит осознание фундаментального разрыва: между культурой и «природным» бессознательным (Фрейд), между культурой и «жизнью» (Зиммель), между «функциональным» и «символическим» (Кассирер) и т.д. Возникшая из этого разрыва в начале прошлого столетия, тематизация культуры продолжает определять и мысль XXI века. Для ее понимания и исследования представляется целесообразным исходить из рассмотренных древних оснований того, что может быть развернуто в дальнейшем как модальная теория культуры.

Источники

[1] Крёбер А., Клакхон С. Культура. Критический анализ концепций и дефиниций. М.: «Прогресс», 1992.

[2] Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 3. М.: «Мысль», 1981. С. 86.

[3] Наиболее важные тексты: Хайдеггер М.  Время и бытие. М.: «Республика», 1993. С. 221-237; Хайдеггер М. Парменид. М.: «Владимир Даль», 2009; Лосев А.Ф. 12 тезисов об античной культуре // Студенческий меридиан. 1983. №9. С.13-14. №10. С.14-16.; Ахутин А.В. Античные начала философии. М.: Наука», 2007. С. 283-285; Бибихин В.В. Лес. СПб.: «Наука», 2011.

[4] Мне приходилось писать об этом в ином контексте: Комков О.А.  Из истории эстетико-культурологических исканий ХХ в.: концепция созерцания И.А. Ильина // Вестник Московского университета. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2004. №3 . С. 34-51; Комков О.А Из истории русской философии имени: раннее творчество А.Ф. Лосева // Вестник Московского университета. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2007. №1. С. 37-50; Komkov O.A. The Vertical Form: Iconological Dimension in 20th Century Russian Religious Aesthetics and Literary Criticism // Literature and Theology. № 2006, №1. P. 7-19.

[5] Арендт Х. Vita activa, или о деятельной жизни. СПб.: «Алетейя», 2000. С. 15.

[6] Фуко М. Герменевтика субъекта. СПб.: «Наука», 2007.

[7] Флоренский П.А. Собрание сочинений. Философия культа. М.: «Мысль», 2004. С. 75.

Впервые опубликовано: Вестник Московского университета. Серия 19: Лингвистика и межкультурная коммуникация. — 2017. — № 3. — С. 120–129.
Обложка: фрагмент статуи «Давид» Микеланджело Буонаротти / Wikimedia Commons.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Один комментарий

  1. Замечательный проект! Спасибо создателям!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: