Страх смерти и страх жизни с точки зрения позитивной и транскультуральной психотерапии

Страх смерти — переживание, с которым так или иначе сталкивался каждый человек. Но что стоит за этим чувством и почему Ирвин Ялом считал, что страх смерти — это на самом деле страх жизни? Клинический психолог Владимир Перебейносов разбирает это непростое экзистенциальное переживание с точки зрения метода позитивной и транскультуральной психотерапии и рассказывает о его основных проявлениях (от обезличенной тревоги до навязчивой потребности в достижениях) и тех жизненных аспектах, которые требуют пересмотра, когда возникает этот страх, а также о том, почему так важно исследовать страх смерти и задавать себе честные вопросы о своей жизни.

Страх смерти — это переживание страха и/или тревоги, вызванное мыслями о собственной смерти или смерти близких нам людей, сигналами нашего тела (например, при старении), известиями о смерти кого-либо из нашего окружения. Кроме того, страх смерти может вызываться новостями о несчастных случаях, либо другими косвенными факторами.

С точки зрения позитивной и транскультуральной психотерапии, принято обращать внимание на культурные факторы, которыми окружен человек.

С уверенностью можно сказать, что в нашей российской культуре не принято говорить и рассуждать о смерти. Например, утрату кого-либо из близких нам людей мы переживаем, скорее, с помощью каких-то действий или ритуалов, нежели с помощью диалога с близкими людьми. Но, несомненно, и то и другое необходимо нам для полноценного переживания утраты и восстановления эмоционального благополучия.

Мы очень рано начинаем интересоваться темой смерти. Все дети в тот или иной период жизни задают вопросы о потустороннем. Но так как у самих взрослых зачастую нет более-менее внятного представления о теме смерти и вопросах, с ней связанных, дети также остаются либо без ответов на интересующие их вопросы, либо ответы становятся слишком упрощенными и пугающими. И, как опираясь на собственный опыт проживания детства, так и анализируя психологическую практику, я наблюдаю, что очень редко взрослые могут вовлеченно и заинтересованно отнестись к вопросам детей о смерти. В моём случае зачастую ответы ограничивались фразой: «дедушка теперь на небесах» или «он уснул навсегда». Итогом этих отговорок становится картина мира, в которой столь радующее нас в детстве небо оказывается чем-то опасным, а уснув, можно попросту не проснуться.

Я достаточно редко встречаюсь с примерами того, чтобы с детьми, интересующимися темой смерти, рассуждали и вели диалог. Отчасти поэтому смерть в наших представлениях о ней ассоциируется у нас с чем-то таинственным, неизвестным и пугающим, а страх смерти приобретать различные формы.

Так, страх смерти может проявляться:

  • Навязчивыми мыслями о смерти.
  • Тревогой. Особенно неопределенной и обезличенной, которая, будто дементор, преследует человека в его повседневной жизни.
  • Паническими атаками и другими телесными проявлениями страха.
  • Чрезмерной осторожностью, как будто человек пытается предвидеть абсолютно всё. Уровень осторожности и контроля может доходить до симптомов обсессивно-компульсивного расстройства.
  • Уходом в какую-либо форму зависимости, чтобы хоть как-то снизить остроту и тяжесть переживания тревоги (алкоголь, наркотические вещества и т.д.).
  • А также постоянным желанием достижений, без которых, по внутренним ощущениям, жизнь кажется пустой, а человек чувствует себя умирающим.

В психологии и психотерапии есть отдельное направление — экзистенциальное, которое помогает нам более разумно и осознано заглянуть в смысл переживания страха. Не поддаться ему и раствориться в нем, а наоборот, решить определенные трудности и найти ответы на множество возникающих внутри нас вопросов.

В экзистенциальной психотерапии считается, что смерть и страх умирания это те переживания, которые есть абсолютно у каждого человека, но в повседневной жизни они спрятаны и в определенные моменты жизни выходят наружу. Тогда и возникает состояние, именуемое экзистенциальным кризисом.

Я предлагаю рассмотреть страх смерти с точки зрения позитивной и транскультуральной психотерапии, которую я практикую. С позиции этого метода я бы рассматривал страх смерти как симптом. Для тех, кто не знаком с позитивной психотерапией, отмечу, что в нашем подходе есть так называемая модель баланса, исходя из которой вся жизнь человека делится на 4 жизненные сферы: тело, смыслы, деятельность и контакты. Всё, что касается нашей жизни, можно поместить в ту или иную сферу.

Предположим, молодой человек, не задумываясь о смерти, случайно наткнулся на известие о несчастном случае своего ровесника. Он не может выбросить этот случай из головы и постоянно думает об этом на протяжении длительного времени. Появляются навязчивые мысли о собственной смерти или смерти близких ему людей. Со временем возникают телесные симптомы: тяжесть в грудной клетки, невозможность сделать глубокий вдох и перманентное ощущение тревоги, будто рядом постоянно находится кто-то и напоминает о неизбежности собственной смерти. Таким образом запустился страх смерти, фантазии о ней, размышления и навязчивые мысли. То есть в этом случае симптом находится в сфере смыслов из вышеупомянутой мной модели баланса. Однако этот симптом, на самом деле, очень интересен тем, что он достаточно обширен и охватывает собой практически всю жизнь человека.

Если рассматривать его смысл и функцию, то можно обнаружить, зачем и для чего он нужен.

Страх смерти будто говорит человеку:

«Хей! Посмотри на свою жизнь, оглянись на неё. На все свои сферы: ты точно живешь так, как ты хочешь и можешь, ты точно следуешь своим ценностям? Ты хочешь именно так продолжать?»

В книге «Так говорил Заратустра» Ницше посредством мудрого пророка Заратустры задает нам вопрос: «Что, если бы тебе пришлось проживать эту жизнь снова и снова и бесчисленное количество раз?» Стал бы ты жить её так, как прожил сейчас? Эта фраза действительно может, с одной стороны, внушить в нас ещё больший страх, но, с другой, вернуть в реальность и помочь посмотреть на существующее положение вещей честно и прямо. Напугать, но отрезвить.


Читайте также

Ecce Homo: психология Ницше, или как становиться самим собой

«Бог умер»: что хотел сказать Ницше?


Ирвин Ялом писал, что страх смерти — это на самом деле страх жизни и одновременно её желание. То есть глубокий внутриличностный конфликт между желанием жить, исходя из своего внутреннего видения жизни, ценностей, целей и стремлений, и одновременно с этим — страх, напряжение от того, что́ для этого придется предпринять, найти в себе, открыть другим и реализовать.

Разберу упомянутый внутриличностный конфликт несколько глубже.

Когда мы мечтаем о той жизни, которой хотели бы жить, мы чаще всего чувствуем воодушевление, наплыв энергии, желание действовать. Но откуда тогда взяться страху смерти? Может возникнуть сильное сопротивление: «Нет, не жизни я боюсь, о жизни я мечтаю!» Однако всё не так просто.

Представим, что страх жизни — это оборотная сторона страха смерти. Что он подразумевает, требует от нас? Самые общие ответы могут быть следующими:

  • Проживать жизнь исходя из собственных глубинных ценностей;
  • Строить глубокие отношения со значимыми для нас людьми;
  • Жить так, как видим это мы, а не кто-либо другой;
  • Наиболее полно реализовывать свой потенциал;
  • Иметь возможность чувствовать и ощущать жизнь.

Но загвоздка в том, что это не так просто, как кажется. Понимание этих вещей и возникающее на этом фоне противоречие, потому что многие из нас привыкли жить без опоры на вышеназванные вещи — и есть страх жизни, то есть страх изменений, страх реализации, страх неизвестности. Реализовываться — означает открываться, заявлять о себе, брать за что-то большую ответственность, идти на риск, зачастую — меняться. Именно в этом и заключается та самая обратная сторона страха смерти.

То есть в случае возникновения страха смерти мы будем разбирать жизнь самого человека, и почти всегда приходить к тому, что в разных сферах жизни, на самом деле, присутствует неудовлетворенность. Чтобы обнаружить ее причины, необходимо будет ответить на ряд вопросов.

В самой сфере смыслов:

  • Ставлю ли я перед собой те цели, которые действительно являются моими?
  • Ощущаю ли я осмысленность собственной жизни?
  • То, что я делаю — это я? Или больше навязанные мне роли?

В сфере тела:

  • Забочусь ли я о своей телесной составляющей?
  • Я питаюсь тем, чем хочу питаться, или тем, что навязывают мне другие под предлогом правильности и здоровья?
  • Удовлетворен ли я тем, как я выгляжу?

В сфере деятельности:

  • Занимаюсь ли я тем видом деятельности , которым хочу заниматься?
  • Какую часть моей жизни занимают обязательства и дела?
  • Сколько времени я трачу на работу?

В сфере контактов:

  • Нравится ли мне мое окружение?
  • Ощущаю ли я связь с другими людьми? С друзьями? Со своим окружением?
  • Насколько мне это необходимо?

Зачастую получается так, что энергия, уходящая на проживание страха смерти, мешает нам. Отдаляет нас от тех вопросов и несоответствий, которые присутствуют в других сферах (и вместе с этим, помогает нам к ним прикоснуться). Но если мы ответим себе на вопрос, что такое смерть и зачем нам ее познание, мы придем к тому, что наиболее полная жизнь, в которой нет мешающего нам страха смерти, предполагает наблюдение, познание, принятие, исследование, а иногда и изменение определенных сторон себя и разных сфер жизни для того, чтобы ближе и ближе подводить ее к нашим внутренним истинным ценностям.

Однако бывает и по-другому: стремление к идеалу жизни оказывается настолько сильным, что приходит идея о необходимости стать максимально самореализованным, великим и популярным и что только в этом случае собственная жизнь и я сам буду достоин её проживания.

Если в таком случае заглянуть в так называемую «концепцию Я», то есть в установки и представления человека о самом себе, то часто в подобных случаях мы обнаружим следующие: «я недостоин жить просто так», «жизнь имеет смысл лишь ради великой цели», «я должен чего-то достичь, чтобы доказать, что я есть и достоин жизни и любви». Почему в таких случаях я говорю про любовь и принятие? Потому что чаще всего именно их дефицит человек пытается преодолеть. Если подобные представления о самом себе глубоко проникают в личность человека, то несоответствие реальной жизни и идеальной модели себя действительно будет вызывать множество страхов, в том числе страх смерти и бессмысленности жизни. Стремление к этой идеальной модели жизни и самого себя будет словно превалировать над настоящей жизнью.

В случае присутствия таких концепций и представлений о самом себе в качестве конфликтных и проблемных на первый план будет выступать тема смысла жизни — как мы убедились, не менее глубокая и болезненная, чем тема смерти.

Таким образом, переживание страха смерти помогает понять нам те ценности, тот способ жизни, который по-настоящему является нашим. Артур Шопенгауэр писал:

«То, что в скором времени моё тело станут точить черви, я могу вынести; но то, что профессора то же самое проделают с моей философией, — приводит меня в содрогание».

То есть, наследие, которое сам Шопенгауэр считал ценным и важным, он ставил выше собственной биологической сущности.

В качестве вывода хочется сказать следующее: экзистенциальные переживания и кризисы абсолютно нормальны. И исследуя страх смерти, говоря о нем, мы приходим к исследованию ценности человеческой жизни.


Читайте другие материалы по теме

Страх конца: четыре истории бессмертия, которые мы рассказываем себе

Страх перед жизнью: о чем нам говорит психосоматика

«Где страх делает выбор за меня?»: интервью с Джеймсом Холлисом


Связаться с Владимиром и записаться к нему на консультацию можно, посетив его сайт или написав ему в Instagram (@vladimir.psychology).

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: