Лунатики Эдварда Мунка. Неопределенность жизни в лицах



В ушедшем году исполнилось 155 лет художнику, сочинившему самый выразительный испуг за всю историю изобразительных искусств. «Крик» назовут «Джокондой 20 века», хотя его первая версия появляется еще до коронации Николая II. Через черту, разделившую старый мир и уже наш современный менталитет, Мунк перешагивает тридцатисемилетним. Возраст неумолимо берет свое. Прошлую статью мы целиком посвятили «Фризу жизни», в этой рассмотрим социальную сторону творчества Эдварда Мунка и попробуем разобраться, что пытался донести до нас художник, изображая своих «лунатиков» с искаженными лицами, почему Мунк считал, что потухающее сознание современного человека может возбудиться только от страха, и в чем его сходство с Генрихом Ибсеном и Джоном Ленноном.

О Мунке существует несколько устойчивых мифов: что он был несчастен и что сошел с ума. Первое опровергают биографы, говоря, что художник выработал идеальную для себя форму существования: от людей подальше, второе деликатнее будет обозначить так: век вывихнулся. Мунку кажется, что потухающее сознание может возбудиться только от страха. Он не знает, сколько ужасов, копившихся в недрах зла человеческого, станут достоянием коммерческих шоу.


Слева «Автопортрет» (1895): усталый взгляд художника, чуть сонный, и его увлечения оккультизмом. Справа «Автопортрет в кресле» (1919), здесь много интриги, лицо размыто, художнику 56 лет и можно подумать — он не пишет автопортрет, а составляет на себя фоторобот. Сюда можно примерить его фирменно мунковскую классификацию улыбок с первой страницы тетрадки скетчей: «Улыбка – Ребенка – Блудницы – Леди «Правосудие» — Мефистофеля – Улыбка благополучия – Моны Лизы».

Поэтому сама форма — фриз — на взгляд Мунка, актуальна. Ничто не передаст беспокойство во всех стадиях человеческой жизни лучше, чем надвратная гипсовая лента фриза из времени, когда и у богов была своя биография. В этом скрытая ирония творчества Мунка — что художник, увлекавшийся оккультизмом и левыми идеями, избирает для себя такую классическую форму, вместо того чтобы избирательно подходить к собственным переживаниям и изображать их.

Естественно, Мунка обвиняли в скандальной славе. Ему претило такое плоское объяснение его успеха, а успех у Мунка ранний. Слава приходит к нему в самом просвещенном городе Европы, Берлине, и именно в связи с фризом жизни, когда художнику меньше тридцати. Вернее будет сказать — художник сам приезжает к своей славе в кипучий Берлин из тихой неприметной Кристиании. Сегодня это город Осло, где у сорока островов плещется вода северного моря.

Эдвард Мунк (1863-1944) — экзотический художник

Один из самых, на первый взгляд, отталкивающих. Его обаяние — в непритязательной настойчивости, с которой он открывает зрителю самые волнительные темы. Художник настолько сгустил краски, что догадаться не трудно — речь о страхах, о самых естественных человеческих проблемах и переживаниях, связанных с болезнями, непониманием, отсутствием смысла жизни и старением.

Положив на тарелку голову трески, Мунк этим говорит: «Я не оригинален и скоро совершу сущую банальность, как это делали многие сварливые старики до меня». Мунк – современник всех больших перемен XIX века, и влияние века на его творческий почерк закономерно: обнажаются инфантильные комплексы человека перед нарастающей мощью цивилизации, а ничто так человека не тревожит, как осознание собственной беспомощности.

Эдвард Мунк
Слева: Эдвард Мунк в конце своего второго блистательного периода творчества в фиолетовых красках признания — начавшийся с его приглашения в Берлин  этот период завершается в клинике для душевно больных, «Автопортрет в клинике» (1909). Справа: «Фотопортрет за завтраком в клинике» (1909).

Наблюдая реакцию (негативную) на портрет болотной демонической девочки, болезни старшей сестры Софи, художник демонстративно уходит от инсценировки отдельной личной драмы. У него появляется желание поместить каждую работу на отведенное ей место в общей картине эмоций. «Фриз» у Мунка — это передача эмоций и наших предполагаемых реакций и, как выяснил лечивший его доктор, реакций совсем не подходящих для того, чтобы украшать ими детскую. Так рождается «Фриз жизни» объединенный трагическим мотивом:

В конечном итоге всех нас накроет общая безучастность

Тяжелый неприятный внешне человек, Мунк всю жизнь испытывает натяжение взаимоотношений с людьми, словно ждет — не лопнет ли? И от его холстов ощущение, что что-то стукнулось о дно кубышки. Это чувство всеобъемлющей пустоты и «приглушенности» не дает художнику сочинять трактаты, изображать с пафосом страдание. Мунк предпочитает политической полемике рефлексию и говорит с людьми своего круга на языке метафор:

«Я видел всех людей за их масками — улыбчивыми, флегматичными — приглушенными лицами — я видел сквозь них, через них, и было страдание — в них всех — в каждом из них».

Символизм Мунка весь в этих ассоциациях, состоящих из пугающе-открытого вопроса — сейчас не ясно, мы договорились или не договорились считать высшей ценностью человеческую жизнь? Определение массового сознания появилось после Мунка, но Мунк нарисовал его  — белый вытянутый овал — ответ человека на обстоятельства, в которые его погружают. Еще до Франкла и до Лебона Мунк показал, что человек властен только над своими реакциями.

"Рабочие" Мунка
Слева: «Рабочие на пути домой» (1915). Справа: «Рабочий и дитя» (1908)

Тогда уже появялись идеи, до Мунка они доходили через таких собеседников, как Хольгер Драхман или Ханс Йегер, что действительность рвать надо, до мяса, до голой кости. И, сделав из лица лунку, вытягивающуюся как очертания лица в мутном стекле, Мунк стяжал себе славу пророка. Настоящие художники занимаются творчеством, и в какой-то момент им улыбается удача. Мунк обращает на себя внимание усталого мира тем, что находит форму выражения сочувствия ему, и через фриз уводит взгляд зрителя к общим проблемам:

Жизнь, смерть, страхи — их не разделишь по национальностям

Но есть отличия в том, как отдельной нацией воспринимается страдание. В России, например, создается его культ, фетиш. Норвежцы воспринимают страдание концентрированно. То есть логично предположить, что это ему снится протяжной лентой фриза общий страшный сон у северного моря среди равнодушных ко всему валунов. У нас тогда популярны: Ибсен и Гамсун, у Мунка особое отношение к себе вызывает Достоевский.

Придерживается Мунк абсолютно левых убеждений. Он в этом совпадает с Хансом Йегером, о котором Ремарк в эссе 1921 года сказал удобные для критиков слова: «его произведения — крик из бездны». Хольгер Драхман, известный у нас в переводах Елены Аксельрод («Пока же золотым перстом заря над кронами свое выводит имя»), подобно Гамсуну призывает идти классической тропой героя. Здесь уже не бездна, скорее — твердый кремнистый склон.

«Бледные тела — без отдыха, нервно — брели — по измотавшей их дороге…»

Мунковское отношение похоже на ибсеновское, и с холста на холст у него переходят мало похожие на людей лунатики, исчезающие в конце дороги. Их объединяет отчаяние от невозможности взобраться и посмотреть на самих себя сверху, ибсеновское ощущение бездны или дна кубышки. Внутри которой ждут своей участи «бледные тела» поглотителей энергии и поедателей оптимизма. Мунк оспаривает эту жизнь, не желая умываться негативом по утрам и в ожидании, что и его будут плавить в плошке вместе со всем его бытовым скарбом.

Слева: портрет Генриха Ибсена. Справа, с разницей в сорок лет, сам художник, пожелавший остаться инкогнито. Сходство двух портретов обращало на себя внимание исследователей: представляет интерес даже, что глаза смотрят в один угол. За гардиной и в комнатном тепле скрыта отчужденность.

Мунк наблюдателен и энергетически восприимчив ко всему отрицательному

Не только Хаим Сутин и Марк Шагал оказываются глубоко травмированы убийством быка. Мунк в своей тетради описывает этот мрачный момент убийства: и как блестит на солнце жир, и как мясник обтирает нож. И в той же тетради на странице семьдесят третьей встречается запись, по которой критики восстанавливают восприятие Мунком (чувствовавшего кожей и писавшим, что не нужно напрягать слух) его наблюдений, из которых и рождается фриз:

«Я пришел к Наблюдению, что когда я шел в Солнечный День вниз по Улице Карла Юхана, — и увидел белое здание против голубого Весеннего Воздуха — Толпы Людей пересекались в потоках — были как лента, которую тянули вдоль Фасадов Зданий — и можно было слышать Музыку приближающегося Марша — и я начинал видеть Цвета внезапно другие — Воздух — дрожал — желто-белые Фасады рябили — Цвета Танцевали в Потоке Людей — в светло красных и белых Зонтах — в светло голубых Весенних нарядах затмивших сине-черные одежды Зимы».

Можно справедливо заметить, «фриз жизни» — нечто среднее между библией и шизофренией. Новую серию шести-семи полотен, в которых, на взгляд биографа Рольфа Стенерсена, Мунк «не делает открытия», с большой натяжкой можно назвать фризом. Изолировавший себя от окружающих сознанием того, что его кошмары окружающим неважны, художник говорит открыто о падении искусства буржуазных гостиных и в глазах общества выглядит еще безумнее, чем Ибсен и Йегер, исповедуя отшумевшие склоки старых левых.

Эдвард Мунк, "Военный оркестр на улице Карла Юхна", "Автопортрет в смятении"
Слева: «Военный оркестр на улице Карла Юхона» (1889), Справа: «Автопортрет в смятении» (1920)

Короткий период оптимизма для Мунка завершается трагически, – он усаживается в кресло, зажигает свечу и задумывается о трудной судьбе рабочих. Когда наркотичность наблюдений, казалось, приближала его к совсем другой музыке.

«Слова вплывали как бесконечные капли дождя в бумажный стаканчик».

Возможно, сходство строк Леннона и Мунка – дань их общего уважения Ибсену, видевшему свободу возвращением к человеку чувства реальности, то есть возвращением к самому себе, но Марш заглушил в Мунке владевшую им музыку.

И буквальность разрушила замысел второго фриза.

Обложка: Эдвард Мунк «Крик» (1893 г.) / Wikimedia Commons

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: