В марте 2026 года Кристоф Кох, один из крупнейших нейробиологов мира, сорок лет изучающий сознание, выступил на конференции SXSW в Остине с лекцией «No self, no time». Кох, десятилетиями искавший нейронные корреляты сознания, поставил под вопрос сам подход к этому поиску. Физикализм (современная версия материализма), убеждён он, не просто не может решить «трудную проблему» сознания — он основан на предпосылках, которые квантовая механика делает всё более зыбкими: само понятие «физического» утратило ту определённость, на которой держался классический материализм. Данные о мистических переживаниях и скрытом сознании у пациентов в вегетативном состоянии указывают на что-то, чего нейронаука пока не может ни объяснить, ни отрицать. Публикуем сокращенный транскрипт его выступления — разговор о сознании, мозге, растворении «я» и о том, почему те или иные формы идеализма сегодня могут выглядеть убедительнее материализма.
Вступление
Меня зовут Кристоф Кох. Я нейробиолог и физик, работаю в Институте Аллена в Сиэтле. Институт был основан 20 лет назад Полом Алленом, сооснователем Microsoft. Мы занимаемся фундаментальной биологией. Также я являюсь главным научным сотрудником фонда Tiny Blue Dot в Санта-Монике, Калифорния.
Несколько слов обо мне. Как вы слышите, я иммигрировал в эту страну из Германии в 1982 году. Провёл 5 лет в MIT, затем 25 лет в Калтехе — Калифорнийском технологическом институте, где был профессором. А в 2012 году я покинул академическую среду и присоединился к Институту Аллена в Сиэтле, где теперь живу на небольшом острове на Тихоокеанском Северо-Западе.
Я также владею долей и занимаю руководящую должность в Intrinsic Power. Цель компании — разработать инструмент для отделений интенсивной терапии, который позволит выявлять сознание у пациентов, не реагирующих на поведенческие тесты. Я кратко упомяну об этом позже.
Итак, я собираюсь поговорить с вами о сознании — предмете, который я профессионально изучаю как учёный уже около 40 лет.
Что такое сознание?
Прежде всего, что я подразумеваю под сознанием? Я имею в виду повседневный смысл: любой опыт, любое осознанное переживание. Люди используют разные слова, особенно философы, но все они относятся к одному и тому же. Некоторые говорят «субъективный опыт», «феноменальный», «ментальный» — любой опыт.
Прямо сейчас вы слышите меня и видите меня. Это и есть сознание. Быть влюблённым, испытывать боль, скуку, тревогу, видеть, воображать, хотеть, мечтать — всё это разные формы сознания. По словам известного американского философа Томаса Нагеля, быть сознательным — это значит, как-то ощущать это.
Это одна из древнейших тайн, которые наука и философия пытаются исследовать на протяжении последних трёх тысячелетий, наряду с двумя другими: почему существует нечто, а не ничто, и как органическая жизнь возникла из мёртвой материи?
Проблема других умов
Прежде всего, существует проблема других умов. Что я имею в виду? Как я могу знать, что кто-то из вас сознателен? Вы, наверное, вели такие споры, будучи первокурсниками, поздно ночью: «Откуда мне знать, что ты сознателен?» На самом деле, я не знаю, потому что единственное сознание, к которому у меня есть доступ, — это моё собственное.
Таким образом, с технической точки зрения сознание — нечто личное. Вы не можете наблюдать за моим сознанием. Я могу быть в депрессии, но, поскольку я взволнован, я могу этого не показывать. Или я могу вам лгать. Я могу быть актёром. Я могу быть двойным агентом. Во всех этих случаях вас обманывают внешние проявления.
Но это не единственный случай в науке, когда изучаются объекты, не доступные прямому наблюдению. В квантовой механике, например, волновая функция ненаблюдаема. Существует идея мультивселенных — о том, что мы не единственная вселенная, есть бесконечное множество других вселенных за пределами нашего светового конуса, с которыми мы не можем взаимодействовать. Так что в науке это не беспрецедентно. Хотя обычно объекты, которые мы изучаем, например, в Институте Аллена, можно наблюдать с помощью микроскопа, в химической пробирке или с помощью ускорителя частиц.
Таким образом, определение сознания в вас — это умозаключение. Я предполагаю, что вы сознательны, потому что вы выглядите как я, у вас есть мозг, как у меня, вы ведёте себя, как я. Если я спрашиваю вас: «Как вы себя чувствуете?» — и вы мне что-то отвечаете, я предполагаю, что это отражает ваши сознательные состояния.
Всё становится сложнее, когда мы имеем дело с младенцами, которые не умеют говорить. Очень сложно в отделениях интенсивной терапии с пациентами, которые могут лежать с открытыми глазами, но неизвестно, сознательны они или нет. Обычно большинство людей предполагают, что они без сознания. И, конечно, те же сложности возникают с животными: с кошками и собаками, с которыми мы живём, с крупным рогатым скотом, овцами, мышами, а также в видами за пределами млекопитающих.
Когда мы делаем вывод о сознании, это всегда вывод, опирающийся на наилучшее объяснение. Мы не знаем с абсолютной логической уверенностью. Так устроен мир.
Изучение сознания в лаборатории
Когда мы изучаем сознание в лаборатории, очень важно осознавать, что большую часть времени мы взаимодействуем с людьми, либо задавая им вопросы, либо, например, когда вы приходите в мою лабораторию в Калтехе, я помещаю вас в сканер и спрашиваю: «Видите ли вы лицо? Видите ли вы мужское или женское лицо?» — и вы нажимаете кнопку.
Таким образом, я всегда делаю вывод о сознании на основе поведения: либо через язык, либо через нажатие кнопок, перемещение рычагов. И, конечно, также в экспериментах на животных.
Однако есть много случаев, когда поведение отсутствует — нет никакого внешнего поведения. Их изучать гораздо сложнее.
Возьмём сновидения. Вы все знакомы с ними. Сегодня ночью мы ляжем спать, и особенно во второй половине ночи мы просыпаемся внутри спящего тела и переживаем события: мы летаем, встречаем давно потерянных возлюбленных, друзей, домашних питомцев. Мы определённо сознательны — это отличается от бодрствующего сознания, но мы точно сознательны.
Медитация: вы сидите на подушке целый час, не двигаясь, но у вас есть переживания. И, конечно, состояния изменённого сознания — вы можете пережить буквально рай, ад и всё, что между ними, без какого-либо внешнего поведения.
Поэтому важно помнить, что сознание и поведение не всегда совпадают.
И, как мы знаем со времён Зигмунда Фрейда, многие формы поведения бессознательны. Вы можете обнаружить, что делаете вещи, которых не осознаёте в данный момент.
Иллюзии и неоднозначность восприятия
Есть и другие проблемы, делающие изучение сознания сложным.
Кто из вас видел это платье? Кто видит его синим и чёрным? Очень много заблуждающихся людей, потому что оно очевидно белое и золотое (со смехом).
Это редкий случай, когда люди видят либо белое и золотое, либо синее и чёрное. И это не то, что мы выводим логически, — мы просто открываем глаза и видим это.
Это говорит нам, даже если мы этого не знали, что, имея один и тот же ввод, мы видим один и тот же мир по-разному. Это важно для понимания сознания и противоречит распространённому мнению, что большинство из нас в душе «наивные материалисты». Мы думаем: есть внешний мир, и он просто отображается внутри нашего сознания, и это всё. И, конечно, я вижу его так же, как и все остальные.
Но возьмём, например, события двухмесячной давности в Америке — феномен, который я бы назвал «один экран, два фильма». Все мы смотрели видео из Миннесоты, и большая часть страны увидела один политический нарратив, а другая половина — совершенно другой.
Хотя в контексте визуальных модальностей такая неоднозначность редка, она очень распространена, когда мы говорим о социальных событиях, таких как 11 сентября или 6 января.
Феномен, который нужно объяснить, заключается в том, что одни и те же входные данные, одни и те же факты порождают совершенно разные истории в нашем сознании. И мы живём и умираем в зависимости от этих историй <…>.
Это говорит о том, что внешний мир и то, что мы воспринимаем, не всегда одно и то же. Я всегда очень остро осознаю это, когда еду по шоссе без центрального разделителя, и навстречу мчатся машины на высокой скорости. Если бы я видел не то, что нужно, меня бы здесь не было. Обычно это работает, но бывают иллюзии, где всё сложнее.
Читайте также
— «Цвет — это точка, в которой мозг соприкасается со вселенной»: Анил Сет о том, как формируется феноменология сознательного опыта
— «А что видишь ты?»: о чём нам говорят фундаментальные различия в восприятии
Эмпирическая программа: поиск следов сознания в мозге
Много лет назад, когда я был молодым, я работал с Фрэнсисом Криком. Это учёный, химик, который открыл двойную спиральную структуру ДНК и получил за это Нобелевскую премию, а затем помог расшифровать генетический код. Затем он переехал из Англии в Институт Солка в Ла-Хойе, и мы с ним в конце 80-х — начале 90-х выступали за эмпирическую программу по поиску следов сознания в мозге.
В отличие от предыдущих традиций, включая наши собственные на Западе, мы больше не считаем, что сознание находится в сердце, хотя, знаете, мы всё ещё любим сердцем и дарим шоколадки своим возлюбленным в форме сердца, а не гипоталамуса Но как учёные мы знаем, что речь идёт о мозге.
Итак, это фотография человеческого мозга, а рядом — мозг мыши, который в тысячу раз меньше. Но если дать вам кусочек мозга размером с киноа, никто, кроме эксперта с микроскопом, не сможет отличить, принадлежит ли он мыши, обезьяне, человеку или слону. Все они выглядят одинаково. Мозг млекопитающих построен по единому принципу, хотя детали, конечно, различаются.
Это продолжающаяся программа. В прошлом году в журнале Nature — крупнейшем научном издании — была опубликована большая работа, но я не буду о ней говорить. Это продолжающаяся программа по поиску и идентификации реальных механизмов работы мозга — что в нём должно происходить, чтобы вы были сознательны вообще и сознательны в отношении чего-то конкретного, например, голоса вашей мамы.
Чтобы показать вам невероятный уровень детализации, который у нас есть сегодня — я продемонстрирую вам видео, сгенерированное фантастическим новым инструментом, который мы построили в Институте Аллена по нейродинамике под руководством Карела Свободы. Ведущие учёные — Адам Глейзер и Джей Чандрасекхар. Это так называемая расширенная микроскопия.
Мы берём кусочек мозга и пытаемся его визуализировать за пределами разрешения света. Вы все помните из школьного курса физики, что в принципе нельзя увидеть объекты меньше половины длины волны света. Но здесь мы берём кусочек мозга (человека, обезьяны или мыши) и расширяем его с помощью масштабирующей микроскопии — в три-четыре раза во всех направлениях. Затем мы его визуализируем, используя субдифракционную микроскопию, что даёт разрешение на уровне практически отдельных молекул. Это действительно впечатляет. Мы используем без-аберрационную оптику, полученную из электронной промышленности, где регулярно проверяют чипы на дефекты.
На этом изображении показан кусочек мозга мыши, но у нас он выглядел бы так же. Это часть таламуса, который посылает свои аксоны в кору. Здесь показаны, вероятно, тысячи нейронов — одна тысячная процента от всех реально присутствующих нейронов, потому что если бы вы увидели все нейроны, вы бы не увидели ничего. Это крошечное подмножество нейронов, окрашенных с помощью флуоресцентных маркеров, вирусной инфекции и множества других сложных технологий.
Но это — самый сложный кусок активной материи в известной вселенной. Безусловно. Мозг — будь то маленький мозг мыши, наш мозг или даже больший мозг китов или слонов (у них мозг в два-три раза больше нашего — мы не на вершине пирамиды хотя бы по размеру мозга).
Расстройства сознания и клиническое значение
Есть продолжающаяся программа по поиску следов сознания в мозге. Это особенно актуально для расстройств сознания. Расстройства сознания — это широкий термин. Если сегодня вечером в Остине я попаду под машину пьяного водителя, или у меня будет инсульт, или кровоизлияние, я окажусь в отделении интенсивной терапии, обычно на аппарате жизнеобеспечения. Некоторые из этих пациентов клинически живы, но они держатся на таких аппаратах. Их глаза открыты, по крайней мере, несколько часов.
Например, известная пациентка Терри Шайво, которая лечилась во Флориде. Или Винсент Ламбер, другой известный пациент в таком состоянии. Оба они жили в этом состоянии более 10 лет.
Их называют пациентами в вегетативном состоянии или пациентами, не реагирующими поведенчески. Вы спрашиваете: «Сэр, сэр, вы меня слышите?» Или включаете свет, чтобы увидеть, следят ли они за вами. Или сильно сжимаете их ногти, чтобы увидеть, отдёргивают ли они конечности. Они не реагируют. Поскольку они не отвечают, предполагается, что они без сознания.
Обычно в США и Европе, если вы находитесь в таком состоянии более 3–5 дней, приходит время отключать аппарат ИВЛ. Медицинская команда обсуждает с семьёй пациента, чего бы он сам хотел. В 70–90 % случаев семья принимает решение об отключении аппарата, и пациент умирает.
Но теперь мы знаем из различных данных, опубликованных в прошлом году в ряде видных изданий, что до четверти этих пациентов на самом деле сознательны, но не могут это проявить. Они сознательны: например, они могут произвольно увеличивать и уменьшать активность своего мозга, что фиксируется в магнитном сканере или ЭЭГ, но не могут подать никакой сигнал. Или у них очень высокая сложность мозговой активности, совместимая с сознанием.
Таких пациентов по всему миру примерно миллион в год. Поэтому очень важно разработать технологию выявления сознания для отделений интенсивной терапии, чтобы мы могли регулярно выявлять, какие пациенты сознательны, а какие нет, и чтобы это стало частью клинического процесса принятия решений, в том числе по определению конца жизни.
Это эмпирическая программа по поиску следов сознания в мозге, которая имеет практические применения, подобные описанным. Но я также хочу сказать: несколько лет назад я заключил знаменитое пари с философом Дэвидом Чалмерсом. Речь шла не о «трудной проблеме» сознания. Мы заключили это пари 27 лет назад, когда были молоды, бродили по барам. Я, будучи молодым профессором, сказал: «Конечно, мы решим эту проблему через 25 лет. Без проблем. У меня есть магнитный сканер, у нас есть все эти крутые технологии». Но мы не решили. До сих пор нет общепризнанного места или набора механизмов в мозге, где эксперты единодушно согласились бы, что это однозначно идентифицирует сознание. Мы движемся к этому, но ещё не достигли цели.
Метафизические основы: материализм и физикализм
Теперь позвольте мне перейти к сердцу сегодняшнего выступления. Всё, что я сказал, предполагает определённый метафизический взгляд на реальность, о котором редко говорят, но который является основой науки и, конечно, академического мира в целом. Раньше это называлось материализмом, но в начале XX века, особенно с развитием теорий относительности Эйнштейна, это переросло в термин «физикализм».
Суть примерно одна: в конечном счёте единственное, что существует, и всё, что существует, может быть определено и полностью объяснено в физических терминах. Под «физическим» здесь понимаются количественные категории: заряд, положение, импульс, энергия, масса и всё остальное. Всё остальное — все проявления человечества, включая сознание, демократию, творчество, искусство — в конечном счёте покоится на фундаменте из физической материи. Больше ничего нет. Никакой души, никакой мистики. Ничего подобного не существует. Есть только физическое, и задача — свести такие вещи, как сознание, чувства, ощущения, к их связи с лежащим в основе физическим субстратом.
Как следствие, эволюция мира может быть полностью описана естественными законами, действующими на физическом уровне. Под естественными законами я понимаю отсутствие сверхъестественного: нет бога или богов, которые могли бы вмешиваться и нарушать естественный ход этих законов.
Это доминирующая метафизическая предпосылка в науке, академии, медицине и во многих слоях общества, включая технологии, потому что технология — это порождение науки. Почему это так распространено? Потому что наука позволяет предсказывать и управлять вещами необычайно хорошо. Гораздо лучше, чем молитвы, колдовство, жертвоприношения богам и всё то, чем люди занимались последние 3000 лет. Если вы хотите посадить что-то на Луну, создать вакцину, получить больше энергии — вам следует слушать законы Ньютона, понимать молекулярную биологию, физику синтеза и деления, квантовые компьютеры. Всё это работает с необычайным успехом, и у этого нет соперников.
Однако у этого есть и недостатки — ядерная война, потенциальная климатическая катастрофа, но это вторичные последствия. Первичная наука и технологии работают чрезвычайно хорошо в предсказании мира и в управлении механизмами.
Когда я начинал 40 лет назад, повсеместно считалось (и это было догмой веры), что сознание, конечно, поддастся этому подходу. Что сознание — это просто ещё одно проявление атомов и пустоты. Это старая метафизика, идущая от греков, от Демокрита, который писал: «Всё, что существует, — это атомы и пустота, ничего больше».
Но этого не произошло.
Три вызова физикализму
Существуют три серьёзных вызова физикализму или материализму, о которых редко говорят в приличном обществе, особенно академическом.
Первый вызов: неспособность объяснить сознание
Несмотря на тысячи написанных книг по философии сознания и психофизике, не удалось объяснить, как 1,5 кг активной материи могут любить. Это необъяснимый факт: то, что мы вообще сознательны. Это не содержится ни в одном из фундаментальных уравнений квантовой механики или теории относительности, ни в периодической таблице, ни в бесконечной последовательности GATC в наших генах. Всё это вполне согласуется с тем, что мы — зомби, верно? В науке нет ничего, что объясняло бы, как возникает сознание или даже что это такое, но мы здесь, мы все сознательны.
Один из ответов, который лучше всего иллюстрирует известный американский философ Дэн Деннет (недавно скончавшийся), заключается в том, чтобы просто отрицать, что сознание существует в том смысле, в котором мы его подразумеваем. Квалиа, как он знаменито сказал в интервью New York Times, — «это вздор, их не существует». Всё, что есть, — это люди, которые бесконечно говорят о сознании, но сами переживания не существуют. Для меня это полный бред. Если у вас хроническая боль, если у вас ужасная зубная боль — однажды я прервал восхождение в Йосемити из-за пульсирующей боли, которая захватила всё моё внимание, и сказать мне: «Кристоф, ты просто ошибаешься, боли на самом деле не существует» — это газлайтинг, попытка просто отменить сознание. Почему? Потому что материализм-физикализм не может его объяснить. Поэтому давайте просто отменим его, чтобы больше не переживать. И говорить: «В будущем, возможно, мы это объясним» — это просто обещание, как сказать, что в будущем нас всех ждёт вознесение. Это не помогает мне как учёному объяснить феномен сейчас. Это первый вызов.
Второй вызов: мы не знаем, что такое «физическое»
Второй вызов заключается в том, что физикализм раньше было относительно просто определить. В классической физике, например, в ньютоновской физике, которая справедлива в макроскопических масштабах, всё просто: частицы, включая мою руку, имеют определённое положение и определённый импульс. Мы предполагаем, что событие, например, то, что моя рука находится здесь, не зависит от наблюдателя. Мой велосипед в подвале в Сиэтле имеет определённое положение и массу, и это не зависит от того, смотрит ли на него кто-то. Он просто там.
Но с квантовой механикой всё стало гораздо сложнее. Я не буду углубляться в парадоксы — друг Вигнера, кот Шрёдингера, но вы все знаете эту парадоксальную ситуацию: пока система не наблюдается, она может находиться в суперпозиции разных состояний. Знаменитый эксперимент с котом Шрёдингера: кот может быть одновременно живым и мёртвым, пока вы не откроете коробку и кто-то не посмотрит. В реальном мире это, казалось бы, не происходит. Однако мы знаем, что это правда, особенно с учётом того, что мы узнали за последние 40 лет о квантовой запутанности. Четыре года назад, в 2022 году, Нобелевская премия по физике была присуждена трём физикам за открытие запутанности. Суть в том, что можно взять две частицы, и если они находятся в особом состоянии — запутанности, — то, даже разнеся их на пол-Вселенной, они остаются в этой суперпозиции, и как только вы наблюдаете одну из них и узнаёте, что у одной, скажем, спин «вверх», мгновенно, независимо от расстояния, у другой он будет «вниз».
Это уже не материализм моего дедушки. Это очень странно, похоже на мистику. Физики пытались найти обходные пути, потому что это нарушает локальность и, по-видимому, определённость и абсолютность наблюдаемых событий. Иными словами, не обязательно верно, что такие вещи, как велосипед, имеют абсолютное положение и массу, пока они не взаимодействуют с кем-то, пока их не наблюдают.
Некоторые физики реагируют на это, говоря: «Заткнись и рассчитай». Они имеют в виду, что не нужно беспокоиться о метафизических последствиях; квантовая механика просто работает, и она работает потрясающе. Мы вступаем в эпоху квантовых компьютеров. Но, конечно, как мыслящие существа, мы хотим знать, что это значит. И, кроме того, имеет ли это значение для сознания?
Итак, это второй вызов. А — сознание не удалось объяснить физикализмом. Б — мы не знаем, что на самом деле представляет собой «физическое».
Третий вызов: мистический опыт
И вот третий вызов — он несколько иного рода. Речь идёт о мистическом опыте. Вот его изображение, сгенерированное ChatGPT <…>.
Как немец, я, разумеется, был хорошо знаком с Артуром Шопенгауэром — немецким философом, представителем трансцендентального идеализма, у которого много страниц посвящено именно такому опыту.
Человек, погружённый в это восприятие, перестаёт быть индивидом — в таком восприятии индивид утратил себя. Он есть чистый, безвольный, безболезненный, вневременной субъект познания.
— Потому что, как правило, там нет времени. Мы всегда погружены в поток времени, в это течение — и оно прекращается. Нет боли. Если вы переживаете мистический опыт во время клинической смерти, боли нет. Нет воли: вы ничего не хотите. И нет, конечно, субъекта — «я» исчезает.
И конечно, можно обратиться к индуистской традиции — к Адвайта-веданте, которая говорит об атмане как части Брахмана, о недуальности. Вот прекрасный фрагмент из «Аштавакра-гиты»:
Когда человек осознаёт, что он ни деятель, ни наслаждающийся, — волнения его ума успокаиваются.
Это глубоко недуальная философия. Подобные состояния описаны как в западной, так и в незападной традиции.
В западной, в частности в христианской, существует богатейшая традиция религиозных переживаний обращения. Классический пример — обращение Павла на дороге в Дамаск: Савл, гонитель христиан, упал наземь, узрел видение и стал апостолом Павлом, величайшим апостолом христианства. И конечно, начиная с XVI, XVII, XVIII веков и вплоть до XX века — сотни сайтов, где можно прочитать о том, как обычные люди переживают мистический опыт, наряду с известными мистиками.
Лучшее из написанного на эту тему — на мой взгляд — книга, которой сто двадцать лет: «Многообразие религиозного опыта» Уильяма Джеймса, отца американской психологии. Он очень подробно говорит о мистических переживаниях.
❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →
Итак, что они собой представляют? Они кратковременны — по внешнему времени меньше часа, хотя внутри времени может не быть вовсе. Как правило, совершенно неожиданны. И они способны приводить к устойчивым изменениям в установках, целях, убеждениях и привычках. Обычно человек теряет страх смерти. Очень часто — тревогу. Если прежде был цинизм — он уходит. Происходит отстранение от материальных вещей. Человек обращается к общему благу.
У этого опыта много названий — мистический, недуальный, трансформирующий, — потому что он трансформирует. Мы все знаем, как трудно изменить поведение: мы хотели бы меньше смотреть в телефон, меньше есть, то одно, то другое. Это требует огромной дисциплины и ежедневных усилий. Но случается один такой опыт — и всё меняется. До него и после него — это разные жизни. Как пробуждение в новую реальность. Это очень сильно.
Такой опыт редок. Многие переживают его лишь однажды. Он мимолётен. Он не подчиняется воле: вы можете хотеть остаться в этом состоянии навсегда — но это не вам решать. И он невыразим — очень трудно объяснить тому, кто не пережил ничего подобного, что именно вы испытали. Джеймс называет это ноэтическим качеством — от греческого nous, знание. Вы возвращаете с собой это знание. Это как если бы все мы жили в чёрно-белом мире, и вдруг мне приснился сон в цвете. Я возвращаюсь в серый мир и знаю, что видел цвет. Но вы не понимаете, о чём я. Какой ещё цвет? Есть только серый. Вот примерно так.
Мистический опыт может возникать в самых разных обстоятельствах. Клиническая смерть — весьма распространённый случай; по сути, это форма аноксии. Большинство переживаний клинической смерти — при утоплении, асфиксии, остановке сердца в реанимации — оказывается, что десять процентов людей сообщают о подобном опыте после остановки сердца. Не каждое такое переживание является мистическим, но они относятся к этой категории.
Сегодня мы воспринимаем их всерьёз. Когда я впервые с ними столкнулся много лет назад, о них можно было прочитать только в той части книжного магазина, где стояли книги о колдовстве и оккультных практиках. Но сейчас мы знаем, что это реальное явление, поддающееся изучению в самых разных клинических условиях <…>.
Медитация — на эту тему написана прекрасная книга Томаса Метцингера «Слон и слепец» — или что-то близкое к ней — где он говорит о буддийской медитативной практике чистого, или обнажённого, осознавания, которое очень похоже на описываемое мной.
Читайте также За пределами «я»: Томас Метцингер о минимальном феноменальном опыте и культуре сознания
Это может случиться при созерцании искусства или музыки — Вагнер, «Тристан и Изольда», второй акт. Просто говорю. Многие переживают это на природе. Или совершенно спонтанно, неожиданно, просто идя по улице — и вдруг человек понимает: «Боже мой, я часть какой-то иной реальности».
Интересно, что это может происходить с детьми — это стали изучать лишь в последние несколько лет, потому что взрослые, как правило, не воспринимают всерьёз то, что говорят дети, пережившие клиническую смерть. Но теперь появились достоверные свидетельства педиатров, работавших с такими детьми и подростками. Я недавно разговаривал с человеком, у которого мистический опыт возник спонтанно во время прогулки в лесу в двенадцать лет. Сейчас ему пятьдесят восемь. Этот опыт преследовал его всю жизнь.
Это может случаться с верующими. Может — с атеистами. Происходит на Западе и на Востоке, в самых разных условиях. Я думаю, что любой конкретный опыт окрашен убеждениями и воспитанием человека, но в нём есть нечто универсальное. Я придерживаюсь перенниалистской позиции: в принципе, большинство из нас способны пережить подобное при определённых обстоятельствах. Конкретное переживание определяется тем, кто вы есть, вашим настроем, контекстом <…>.
Так чему же можно научиться на основе мистического опыта? Во-первых, новому знанию старых фактов. Поразительная красота природного мира. Поразительный факт самого существования — стоит задумываться каждый день о том, что вообще что-то есть, ведь это совсем не очевидно. Почему существует нечто, а не ничто? Это, вероятно, самый большой неразгаданный вопрос в философии и науке. Ничто, по крайней мере в смысле минимума допущений, предположить проще всего. Но вот мы здесь.
И как я уже сказал в метафоре с дальтоником — это знание через переживание. То, чему нас учит этот опыт, — тем, кто его пережил, — что «я», пространство и время суть конструкции ума.
Идеализм как альтернатива
Позвольте перейти к двум последним слайдам.
Существует очень древняя метафизическая позиция, некогда весьма популярная — в том числе на Западе, — которая называется идеализмом. Весь разговор о соотношении разума и мозга на Западе, по большому счёту, вращается вокруг двух полюсов: физического и ментального — феноменального, субъективного, сознания, как бы это ни называть.
Материализм, физикализм утверждает: фундаментально существует только физическое, и всё остальное в конечном счёте будет объяснено через физику. Идеализм занимает противоположную позицию: фундаментально существует только феноменальное. Можно называть это космическим сознанием, разумом-целым, волновой функцией вселенной — разные способы сказать об одном. Но в конечном счёте единственное, что подлинно существует, — это ментальное, наши ментальные состояния. И вся эта реальность — вся она — есть манифестация разума, универсального разума. И мы тоже манифестации этого универсального разума. Мы как — Шопенгауэр описывает это прекрасной метафорой — воронки в реке, текущей в итоге в океан. Эти воронки существуют час, день, может, два. Их можно различить: вот одна, вот другая. Но в конечном счёте они исчезнут, сольются с водой и уйдут в бесконечное море. Вот что говорит идеализм: когда мы умираем, мы возвращаемся к этой фундаментальной космической реальности. Мы не знаем о ней ничего — здесь язык нас покидает.
Личная идентичность не сохраняется — не Кристоф продолжает существовать. Кристоф исчезнет со всеми своими воспоминаниями и чертами — он будет поглощен этой фундаментальной феноменальной реальностью.
Современный защитник этой позиции — специалист в области вычислительных наук и философ с двумя докторскими степенями Бернардо Каструп. Если интересно, просто погуглите его имя: есть целый фонд, посвящённый идеализму и вопросу о том, как его согласовать — ведь идеализм не отрицает силу науки. Наука работает, никаких сомнений. Просто нужно быть очень осторожными, используя её для построения нашей базовой метафизики.
Идеализм, конечно, совместим с единственной реальностью, с которой мы непосредственно знакомы. Что вы знаете? Что является единственным, что вы знаете? Свой опыт. Вы слышите вещи. Видите вещи. Даже как учёный я смотрю на колебания на осциллографе, на изображения в сканере мозга, прихожу на лекцию. Единственное, что я знаю, — это сознательные переживания: зрительные, тактильные, слуховые и всякие иные. И идеализм говорит: только это и существует. Вместо того чтобы говорить: ну, есть две вещи — сознание и материальный мир. Нет, на самом деле существует только одна вещь.
Это не религиозная точка зрения — хочу подчеркнуть. Конечно, на этом можно строить и религию, и представления о Боге. Но согласно, по крайней мере, такому идеализму, этот мир, феноменальный мир, развивается по собственным законам. Это законы природы, к которым у нас нет прямого доступа — мы видим только механизмы, но не лежащую в основе феноменальную реальность.
Вызов, стоящий перед идеализмом, — объяснить, как получается, что если всё в конечном счёте проистекает из универсального разума, я не могу читать ваши мысли, а вы — мои. Это проблема границ. И лишь в особых условиях — как в мистическом опыте — мы получаем доступ к этому универсальному разуму.
Итак, вы пережили свой опыт, стали едины с вселенной, встретили Бога лицом к лицу — и всё прочее. Но теперь вы снова в мире, нужно платить налоги, выносить мусор, разбираться с отношениями, ходить на работу. Так что работы ещё много.
Заключение
Это уже происходит в сообществе физиков, занимающихся фундаментальной физикой, — попытки включить описание субъекта-наблюдателя в описание реальности. Оказывается, Ньютон был неправ: абсолютная вселенная-часовой механизм, работающая без нашего участия, — это, похоже, заблуждение. Субъект, наблюдатель, по всей видимости, должен присутствовать в объяснении мира. Как нам включить это в физическое описание реальности?
Лично меня интересует нейронная основа мистического опыта — сейчас идут соответствующие эксперименты. Но самое важное вот что: такой опыт может быть указателем на то, что мой мозг способен при определённых условиях получать доступ к этому универсальному сознанию. Так как мне развивать практики, позволяющие достигать его? И как привносить эти прозрения в повседневную жизнь? Такие техники существуют с незапамятных времён: йога, медитация, доброта, молитва, самоотречение. Их много. Они помогают интегрировать этот опыт в жизнь.
И на этом я оставляю вас с этим видом и вопросом: мы как та золотая рыбка, которая думает, что знает свой мир? Но за его пределами — мир несравнимо более обширный.
Большое спасибо.
