Что происходит с сознанием, когда исчезает тот, кто сознаёт? Может ли существовать «чистое осознавание» без наблюдателя — состояние, в котором растворяется само переживание субъективности, а опыт существует без субъекта? Философ сознания Томас Метцингер в своей новой книге The Elephant and The Blind представляет результаты масштабного исследования минимального феноменального опыта — попытки создать строгую научную модель для самых элементарных форм сознательного переживания. Анализируя более 500 отчётов опытных практиков медитации о состояниях чистого осознавания, исследователь предлагает радикально некартезианский подход к пониманию субъективности и намечает контуры новой культуры сознания — Bewusstseinskultur, — которая могла бы стать ответом на кризисы современности. Участница междисциплинарной инициативы Minimal Phenomenal Experience Project Ксения Спиридонова рассматривает ключевые концепции работы и её значение для науки о сознании.
Томас Метцингер, автор The Ego Tunnel («Наука о мозге и миф о своем Я. Тоннель эго», 2022, АСТ), работает на стыке таких дисциплин, как философия сознания, когнитивная наука, философия нейронаук, прикладная этика. В своей последней книге The Elephant and The Blind (2024, The MIT Press) Метцингер описывает результаты работы Minimal Phenomenal Experience Project — междисциплинарной исследовательской инициативы, цель которой — создать «объяснение через минимальную модель» для феномена сознания. Объяснение через минимальную модель исключает всё лишнее, изолируя ключевые причинные факторы, приводящие к изучаемому феномену. Определение минимальной модели сознательного опыта — первый и необходимый шаг в сторону создания Стандартной модели сознания (по аналогии со Стандартной моделью в физике). Минимальный феноменальный опыт (Minimal Phenomenal Experience, MPE) — самая простая форма сознательного опыта. Опыт чистого осознавания (pure awareness) или чистого сознания (pure consciousness), возникающий в практике медитации, является одним из возможных кандидатов на роль MPE.
Слон и слепцы
В качестве метафоры исследования феномена «чистого осознавания» Метцингер использует древнеиндийскую притчу о Слоне и слепцах: царь поручает группе людей, слепых от рождения, которые никогда раньше не встречали слона, попытаться понять, что такое слон, потрогав его. Каждый человек ощупывает разную часть тела слона, но только одну — хобот, хвост, бок или бивень. Затем они описывают слона. Один говорит, что он похож на толстую змею, другой — на верёвку или кисть, третий — на стену, а четвёртый утверждает, что это что-то твёрдое, гладкое и острое. Как они смогут договориться о том, описывают ли они один и тот же феномен внешнего мира?
Подобно этим слепцам, вместе с Метцингером «слона чистого осознавания» ощупывают 1403 опытных практика медитации (Випассана, Шаматха, Метта, Дзэн, MBSR и Трансцендентальная медитация [ТМ]) со всего мира. Участники исследования предоставили более 500 феноменологических отчётов опыта сознания как такового — чистого осознавания или чистого сознания — описав то, что традиционно считается трудновыразимым:
Отчет #1186 Белое и чистое, словно свежевыпавший снег.
Отчет #521 Как если бы пауза между мыслями сильно удлинилась, но без ощущения ожидания.
Отчет #1337 Я начал распадаться и распространяться во всех направлениях. Моя масса превратилась в энергию. Энергия осознавала себя. Моё осознавание простиралось в безграничных направлениях. Я был везде и был всем.
Отчет #1424 Это область абсолютной тишины. Простота. Там нет ничего, что нужно выразить, передать или оценить. Самое простое возможное бытие.
Практикуя медитацию более 47 лет, Метцингер видит в этих отчётах не только важнейший исследовательский материал, но и потенциал для развития личной практики:
Если вы уже регулярно практикуете медитацию, то первая часть каждой главы может стать для вас особым опытом чтения, который, возможно, даже повлияет на вашу практику — возможно, неожиданным образом. Я предполагаю, что многие описания чистого осознавания покажутся вам очевидными и само собой разумеющимися, а может быть, даже слегка скучными или тривиальными. Другие заставят вас поднять бровь, закатить глаза или мягко покачать головой в недоверии. Возможно, есть части слона, к которым вы никогда не прикасались сами, и вы можете естественным образом заподозрить, что некоторые из этих людей на самом деле говорят о совсем другом животном. Может быть, они столкнулись с ослом? Или сами являются ослами?
Отчёты могут оказаться не менее ценными и для тех, кто никогда не практиковал медитацию. Возможно, вы уже испытывали опыт чистого осознавания:
Возможно, вы просто никогда не видели, почему оно может быть интересным или важным. Вы забыли о нём. Возможно, вы увидели простоту, но не глубину. Тем не менее небольшое количество описаний опыта может остаться с вами на несколько недель, вдохновляя вас взглянуть на собственный опыт более внимательно, более серьёзно — не в формальной медитации, а в повседневной жизни. Эти сюрпризы и неожиданные узнавания ценны, потому что они заставляют ваш мозг обновить модель вашего сознательного опыта; они буквально меняют вашу модель осознающего “я”.
Чистое осознавание: Что это?
Каждая из глав книги представляет из себя «одно ощупывающее движение» и рассматривает каждый из 92 пунктов опросника, характеризующий опыт чистого осознавания: расслабление, покой, неакустическая тишина, невизуальная светимость, плотность, целостность, чувство возвращения домой, таковость, неидентификация, присутствие, радость, трепет, благодарность, простота и небытие, пустота и наполненность, свидетельствование, бестелесный телесный опыт, недуальное осознавание и бытие и д.р. Главы дополнены отчётами практиков и отсылками к исторически значимым попыткам ощупать «слона»: от Бардо Тхёдол и Йога-сутр, до Витгенштейна, Канта и Олдоса Хаксли.
Систематизируя феноменологические отчёты, Метцингер предлагает множество новых концептуальных инструментов. В первую очередь он подчёркивает, что медитация, как философия и наука, является эпистемической практикой, то есть практикой, направленной на постижение и создание знания. Медитация происходит в поле эпистемической открытости (epistemic openness) — в пространстве возможностей, касающихся приобретения знания, и с самой способностью к знанию. Медитация ориентирована на особый вид знания, не связанный со словами, концептами или теориями, и её центральной частью является совершенно тихая и неконцептуальная форма неэгоического самопознания (nonegoic self-knowledge). Но, как и наука и философия, радикальная практика медитации требует интеллектуальной честности (intellectually honest) или простого нежелания лгать себе. Интеллектуальная честность означает не притворяться, что знаешь, или даже что можешь знать то, что в принципе непознаваемо. Это особенно актуально в контексте контемплативных практик, которые часто нагружены теоретическими установками религиозного направления, в рамках которого они практикуются или из которого вышли. Эти установки действуют как бессознательные предпосылки и причинно влияют на то, как мы воспринимаем, мыслим и вербализуем. Метцингер отмечает, что некоторые из представленных в книге отчётов могут быть таким образом теоретически загрязнены. Вот пример такого отчета:
Отчет #84 Во-первых, при распознавании своего естественного состояния тот, кто распознаёт, растворяется в своём источнике. Это источник всех переживаний. Медитация, созданная умом, полезна для успокоения ума, чтобы его можно было наблюдать. Затем мы расслабляемся, позволяя концентрации раствориться в осознавании внутри времени. Открывая пустую природу всех восприятий, они естественным образом освобождаются сами собой. Оглядываясь назад на того, кто это знает, понимаешь недуальную мудрость. Постепенно распознавая это состояние без усилий снова и снова, мы пробуждаемся заново. Наши природные мудрости возникают автоматически в виде безобъектной любви, радости и сострадания. Возникает великое умиротворение, безграничное пространство и ясность. Это невозможно постичь умом. Этот взгляд находится за пределами концептов. Я всего лишь Ваджра-Попугай, танцующий на книгах.
Теоретическое загрязнение (theory contamination) происходит из человеческой потребности в создании смысла и связано с постоянным искушением отрицать собственную смертность. По Метцингеру, осознавание собственной смертности является токсическим эпистемическим состоянием (toxic epistemic state), то есть таким, которое угрожает биологической приспособленности организма, его индивидуальному репродуктивному успеху (в истории человечества многие духовные практики исполнялись монахами и монахинями, давшими обет безбрачия и не имевшими детей). Отсюда возникает такое явление, как отрицание смертности, ведущее к созданию личных проектов по бессмертию. Метцингер выделяет специфическую форму отрицания смертности, которую можно назвать «контемплативным героизмом» (contemplative heroism), где практика медитации может становиться частью более масштабного проекта — героической битвы против конечности, эпического поиска той части себя, в существовании которой можно убедиться, как и в том, что она никогда не исчезнет. Другой формой отрицания смертности является нарративный самообман (narrative self-deception): духовная биография может быть формой нарративного самообмана, по крайней мере, частично. Она способна создавать иллюзорную единицу идентификации (unit of identification), невидимое, но прочное ощущение самости, наделенное чувством временной целостности. Примечательно, что хрупкий процесс чистого осознавания разрушается именно с возобновлением идентификации со своим «я»:
Отчет #2240 Я ощутил разрыв напряжения, связанного с медитацией и направлением осознавания, — и на меня медленно нахлынула густая, тёмная и тёплая пространственность бытия. Моё тело дышало само, двигалось само, а бытие просто происходило. Я испытывал это состояние несколько раз во время медитации, оно возникает спонтанно и вскоре после этого исчезает, когда моё чувство «я» возвращается, пытаясь присвоить, исследовать или, как правило, продлить это состояние сознания, что, похоже, его разрушает.
❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →
Отчет #207 Я был грустен. По дороге домой с автобуса я сначала пытался наблюдать за грустью во время ходьбы, а затем обнаружить осознанность, которая чувствует/наблюдает грусть. Вдруг я оказался в состоянии абсолютной тишины и покоя, которого никогда ранее не испытывал. Грусть всё ещё была там, но она больше не была частью меня и каким-то образом больше не имела ничего грустного. Я не могу это описать, это было как будто она находилась вне меня. Затем я начал восхищаться ситуацией, и тут мой ум вернулся с мыслью о том, что я всегда буду так много медитировать и что сегодня я могу просто погрустить. И в тот момент меня «захватило», и я выбрал грусть, а тишина исчезла.
Однако если нарративное «я» и связанные с ним формы самообмана — это способ защиты от токсических состояний, то сама возможность освобождения начинается с временного выпадения из этой структуры. Некоторые феноменологические отчёты в книге указывают на эпизоды, в которых не только исчезает ощущение себя как субъекта, но и полностью утрачивается перспектива первого лица. Это состояние Метцингер называет перспективой нулевого лица (zero-person perspective) — формой сознательного опыта, в котором нет ни субъекта восприятия, ни объекта, ни даже точки отсчёта, откуда восприятие могло бы исходить. Именно эта перспектива, по его мнению, предлагает принципиально новый способ мышления о сознании: в ней исчезает потребность в объяснении субъективности через апелляцию к индивидуальному «я». Становится возможным радикально некартезианский подход, в котором чистое осознавание переживается вне субъектно-объектной модели. Это позволяет увидеть, что субъективность не обязана быть чьей-то, чтобы быть реальной и представлять научный интерес.
В The Elephant and The Blind Томас Метцингер оставляет читателю возможность свободно перемещаться по книге, выбрав из «меню» наиболее привлекательные части. Рассмотрим подробнее качество свидетельствования (глава 19).
Свидетельствование
Мир, отражающийся в зеркале, без воспринимающего наблюдателя. [#1735]
Впечатление, будто «в пространстве есть безличные глаза». [#3451]
Метцингер определяет «свидетельствующее сознание» (witness consciousness) как глобальную феноменологию. Это значит, что совокупность всех чувственных переживаний представляется так, будто она наблюдается чем-то, что на самом деле не является «наблюдателем», а представляет собой вневременное, безличное, познающее присутствие. Один из участников исследования описывает это так:
Отчет #3497 Присутствует ощущение безграничности и наблюдения, пребывания в окружении безграничного пространства в качестве его части.
Глобальный пассивный свидетель — это не личность и не эпистемический агент (то есть не активное «знающее я»); это нечто, не имеющее целей, не делающее выбор и не выделяющее объекты познания. Оно полностью безлично, но при этом кажется, что феноменальный процесс свидетельствования может быть прекращён по воле субъекта:
Отчет #800 Для меня это похоже на нечто, присутствие, большее, чем я сам, которое наблюдает нейтрально или иногда благожелательно и знает.
Отчет #2999 У меня было «чувство», что я — весь мир, и в то же время я был безмолвным свидетелем этого «чувства».
Опыт присутствия пассивного и безличного наблюдателя отсылает к классическому термину из философской системы Адвайта-веданты (сакшин, sākṣin). Современный философ индийского происхождения Бин Гупта описывает «свидетельствующее сознание» как чистый элемент или основу всего познания, подразумеваемую в каждом акте познания и отличающуюся от эмпирического индивида, который познаёт и переживет. Термин sākṣin имеет не только эпистемологическое и феноменологическое прочтение, но и множество метафизических представлений. Так, например, в христианской философии осознание присутствия идеального наблюдателя напрямую связано с наличием совести и способностью свидетельствовать о собственных грехах.
Концептуально свидетельствующее сознание всё ещё сохраняет дуальность мира и свидетеля, однако феноменология свидетельствования имеет любопытную связь с психиатрическими состояниями, известными как «деперсонализация» и «синдром дереализации»:
То, что я называю “теоретическим загрязнением”, может причинно определять, будет ли состояние восприниматься как тревожное и вызывающее панику или как целительное и положительное: может возникнуть синдром, который, в зависимости от отношения человека к самому себе, а затем и к возникающему феномену, может восприниматься либо как нечто желанное и ценное, либо как нечто пугающее и называемое болезнью.
Этот сдвиг — от «патологизации» к «сакрализации» — происходит в зависимости от того, каким мифом, культурой и практикой подпитан опыт. Один и тот же феномен может оказаться либо угрозой целостности, либо подтверждением метафизического прозрения. Исследования описаний практикующих ТМ показывают, что ключевым фактором здесь становится фоновый миф, в который встраивается переживание: вместо того чтобы быть истолкованным через медицинскую модель и вызвать тревогу, опыт интерпретируется в терминах просветления или «высшего состояния сознания»:
Я бы назвал это “принципом самовосстановления” через культивирование стабильного и позитивно переживаемого измененного состояния сознания: возможно, в редких случаях люди преодолевали психоз или другие психиатрические расстройства самостоятельно, успешно “одухотворяя” или “сакрализируя” свою осознанную модель реальности, используя такой метод, как систематическая медитативная практика.
У практиков медитации опыт свидетельствующего сознания, несмотря на схожесть с клинической деперсонализацией, не вызывает страдания — напротив, сопровождается ясностью, покоем и чувством «повторного очарования нашим жизненным миром». Эти различия указывают на то, что феноменологические профили деперсонализации, дереализации и MPE-модусов могут существенно различаться.
Однако вполне возможно, что один или несколько из этих трёх являются модусами высокой конвергенции (high-convergence mode), которые предоставляют нам феноменологический доступ к определённым уровням реальности, касающимся работы нашего сознания, — и что их онтологическое основание, возможно, ближе к научной картине мира, чем то, которое предполагает обычное бодрствующее сознание. В более общем плане включение свидетельствующего сознания в этот контекст открывает интересную новую перспективу. Теперь мы всегда можем задаваться вопросом: существовал ли определенный фоновый миф, метафизическая модель, в рамках которой возник конкретный опыт? Является ли переживание подтверждением определённой ментальной модели реальности?
Bewusstseinskultur
В эпилоге The Elephant and The Blind Метцингер вводит последнюю философскую концепцию – «культуру сознания» (или Bewusstseinskultur). Это культура, которая ценит и развивает психические состояния своих членов на этической и основанной на доказательствах основе. Это особая форма культурного обновления и новый вид прикладной этики (Bewusstseinsethik), призванный помочь нам «заботиться о своей душе и культивировать её». В рамках этого обновления, через определение состояний сознания, которые мы считаем «хорошими», мы должны прийти к систематическому культивированию этих состояний не только у себя, но и у нечеловеческих животных, а также у постбиотических систем. Новая культура сознания достигнет зрелости только под руководством науки о сознании, способной отвечать на древние вопросы новыми способами.
Три ключевых элемента Bewusstseinskultur представляют:
- Принятие этической позиции по отношению к собственным ментальным состояниям.
- Систематическое культивирование состояний, оцениваемых как ценные.
- Непрерывный процесс рациональной, основанной на данных инкультурации, то есть активное внедрение таких состояний сознания в культуру и общество.
Bewusstseinskultur не имеет готовых ответов для решения глобальных проблем настоящего, но ставит множество необходимых вопросов. Вот только некоторые из них:
- Какие этические и правовые принципы должны определять экономику внимания в будущем?
- Как создать по-настоящему гуманную технологию сознания? Например, как этично разрабатывать алгоритмы, которые постоянно создают для нас новые когнитивные ниши, как это уже делают механизмы социальных сетей, VR-среда и «метавселенная»?
- В открытом и свободном обществе должны ли все граждане иметь право манипулировать своим мозгом так, как им заблагорассудится? Или существуют состояния сознания, которые должны быть «запретными» — например, потому что средства их достижения невозможно безопасно контролировать, а их последствие — слишком высокая вероятность индивидуальных или коллективных страданий?
- Как заставить психоактивные вещества и AI систематически увеличивать ментальную автономию своих пользователей, а не разрушать её?
- Этично ли рисковать созданием искусственного сознания, пока у нас нет даже убедительной теории сознания, не говоря уже о теории сознательного страдания?
- Можно ли создать светскую монашескую традицию, которая будет гораздо чище прежних, поскольку освободится от отрицания смертности и нарративного самообмана?
- Должны ли мы создать защищённые пространства, в которых определённые аспекты процесса умирания могли бы безопасно практиковаться — например, с помощью медитации или определённых психоактивных веществ?
Bewusstseinskultur вдохновлён кризисами, охватывающими сегодняшний мир: от экологического или политического коллапса до нашего бессознательного шага в эру искусственного интеллекта (AI) и постбиотического сознания. Этот проект — необходимая мера, чтобы сохранить чувство собственного достоинства в исторический период, когда человечество в целом его утрачивает:
Если беспристрастно взглянуть на доступные сегодня психологические и политические факты, становится очевидно: человечество потерпит неудачу перед этой проблемой, и сделает это с открытыми глазами. Мы не сумели перейти от ориентированной на рост, основанной на жадности и конкуренции экономической модели к устойчивой системе стационарной экономики. Мы давно знали об этом, сознательно игнорировали факты настолько долго, насколько это было возможно, и успешно организовали самообман на политическом уровне. Теперь эта жадность, заложенная в самой структуре роста, наконец привела нас к ускоряющейся экологической катастрофе.
Метцингер отмечает, что для каждой социальной и культурной инновации существует своё временное окно. Политическим институтам следует догнать социальную реальность, пока окно возможностей не закрылось навсегда:
Если бы в качестве индикатора процветания, выходящего за рамки обычных показателей счастья и субъективной удовлетворённости жизнью, мы использовали не только валовый внутренний продукт, но и общий уровень Bewusstseinskultur, мы могли бы создать более справедливые и экологически устойчивые общества. Легко представить, что мы могли бы не ограничиваться стремлением к максимальному уровню жизни, но также ценить то, что в свободных и открытых обсуждениях определили бы как «средний уровень культуры осознавания». В контексте главной темы этой книги можно задаться вопросом: что, если бы одной из наших ключевых целей стало максимальное количество минут чистого осознавания на душу населения? Что, если бы мы ценили и систематически увеличивали среднее количество часов жизни, которые каждый гражданин может посвятить пребыванию в состояниях или даже модусах MPE? Что, если бы нашей целью было не высадиться на Марс, а приземлиться в чистом осознавании?
Электронная версия книги на английском языке есть в открытом доступе на MIT Press.
Дополнительные материалы по The MPE Project и опросник доступны на mpe-project.info.
