Против апатии и духовного сна: Бэнкси в благополучном Амстердаме



Смех над массовостью, изображение уродливости общества потребления, обеспокоенность незащищенностью человека перед государством: Даниил Каплан препарирует творчество Бэнкси и рассказывает, как его работы, призывающие человека сохранять индивидуальность и сопротивляться системе, контрастируют с благополучным и ухоженным Амстердамом, в котором собрана немалая их коллекция.

В Амстердаме полезным считается всё, что доставляет человеку радость — у каждого свой маленький интровертный собственный дворик, как на картине Питера де Хоха «Материнские заботы». Здесь молодость всегда имеет права, а старости просто не существует.

Амстердам — продуманный город: ровные трехэтажные с рельефной крышей дома и распушившиеся деревья над каналами. Вся энергетика Амстердама — в этих каналах.

Ходишь по ним и сравниваешь непроизвольно: настроение ухоженности, спокойствия, надежности, уверенности скрашивает каждый изгиб набережной. На каналы вид из кофеен, из окон домов, через затемненные очки прохожих. Вода притягивает, как солнечный свет, к себе внимание и нагревается от этого внимания набережная.

Ветер и лодочный мотор нарушают гладкое спокойствие воды.

Бэнкси (Амстердам)
Интерьерная комната в музее Moco, автор Карл Лихтенштейн

Амстердам устал от стереотипов:

квартал красных фонарей — короткие улицы, а музейный, размером с футбольное поле, объединяет Рейхсмузей, украшенный полотном Рембрандта, с музеем «сверхъестественно грубейшего» Ван Гога. На противоположной стороне квартала — концертный зал.

Здесь же, в младшем современнике Рейхcмузея, особняке начала прошлого века, сидит Мосо museum (Modern Contemporary Museum Amsterdam). Никто особенно его не расшифровывает. Всем интересен яркий контраст фасада темного красного кирпича — внешне напоминает флигель Рейхсмузея — и современной начинки: на белом фоне пестрые тона.

Одновременно несколько событий разделяют эту площадь: в концертном зале на афишах Чайковский, Рахманинов — под белым мрамором балкона можно слушать его третью симфонию. Рахманинов вспоминает, как качает волна корабль, он эмигрант, как Шаляпин, как Бунин, а в музее Моко те же темы, только современнее.

Бэнкси в Амстердаме
Мосо museum и вид на музейную площадь

Общий фон — нежно-розовый, и в него завернуты темы несвободы, миграции, материального неравенства, незащищенности человека перед государством. Бэнкси о том же, что и Рахманинов, но по-другому. При всей недолговечности граффити, Бэнкси — самый тиражируемый художник, и ему не так тяжело расставаться с подлинником.

Нанесенного через трафарет, его выламывают с куском стены и оценивают в $1 млн.

Когда-то Рейхсмузей собрали из кусков старых зданий. Из коллекции, созданной Бэнкси, можно собрать галерею современного искусства под общим требованием каждодневной заботы о человеке, с призывом и к человеку, и к государству сохранять человеческую индивидуальность:

Stand out from the crowd

Это хорошо ощущается на узких туристических улицах Амстердама, когда и сливаешься с толпой, и остаешься от нее в стороне (последнее звучит на английском: stand out from the crowd). И в работах Бэнкси много животных, адаптированных к характеру человека, к тому, что называют человечностью. Явно Бэнкси не нравятся в обществе потребления выделяющиеся пространства для отдельных людей: VIP-area, VIP-rat (привилегии места, привилегии крысы).

Бэнкси

VIP-rat (привилегированная крыса) и VIP-area (место для привилегированных крыс)

Сразу вспоминаешь исполнение Макаревичем по случаю сочинённой песни. Бэнкси, как музейная площадь Амстердама, соединяет пространство и смысл — прострелянный мраморный бюст. Некто похожий на Эдгара Алана По продает картину в старинном обрамлении, на белом холсте надпись: «I can’t believe you morons actually buy this shit» (в переводе на русский: «я не могу поверить, что вы, дебилы, купитесь на это дерьмо»).

Бэнкси работает с публичным пространством, обложенным подушечками недоговоренности, сопротивляясь тому, чтобы острые темы не беспокоили. Естественно, что в основном его почитатели живут не на улицах Амстердама, где деревянные лавки и облетевшая листва, настроение и запахи осени, но через Бэнкси и сюда доносится эхо чужих трагедий.

Многие рисунки у Бэнкси повторяются: тот же человек, в кадре уличного протеста, на нескольких изображениях кидает букет сирени и надпись «USSR», как сам язык, если не смягчается интонацией, выглядит грубо, резко, напоминая, как в Берлине взрывали окаменелые останцы советской империи и во что сегодня выливаются призывы к его реставрации. Как объяснить, что кто-то родился в клетке, а кто-то родился с крыльями?

Бэнкси "Аукцион"
«Аукцион»
«Охота на потребителя»

У Бэнкси, ломая прутья клетки из штрих-кода, выходит тигрица, спавшая в человеке. Был такой советский фильм Оттепели: «Спящий лев». Бэнкси работает сразу с несколькими смыслами и рынками. Скажем, если отнестись к советскому как к объединительному эксперименту — он провалился, но и нахождение в амстердамском раю, само по себе, не обещает крылья.

Снизу смотришь на чайку — видишь белое пушистое брюхо, а вблизи к той же птице люди относятся брезгливо. Столько лет человека учили жизни изустно, что жить он так и не научился. И до сих пор в авторитарной системе мышления не каждому очевидно, что как жизнь нельзя зачать воздушно-капельным путем, так ей нельзя научить изустно.

Бэнкси напоминает горилле: у другого человека есть равные права со мной.

No future for apathy and ignorance

Часто идешь, и расставленные по краю улицы велосипеды создают настроение депрессии. Интересно, есть ли голландцы, которые с детства побаиваются их заброшенного вида? Бэнкси важнее тем, кто живет в аду своих переживаний, даже тем, кто узнает «Лебединое озеро» Чайковского, а беру квартет друзей-голландцев — и никакого эффекта на всех четырех лицах.

Инцидент, не так давно облетевший сети: премьер-министр Нидерландов, входя в здание парламента, опрокидывает кофе и затем легко, с улыбкой театрала, берет у уборщицы швабру и сам убирает. Вот из таких рутинных обычных дел суметь сделать спектакль — это благородная политика, а заставить ребенка обниматься с ядерной боеголовкой — это низость.

Существует мнение, что Бэнкси — ирландец, а в ирландском фольклоре есть образ карлика, который обращает все в звонкую монету. Так ли это — неизвестно, но в Бэнкси происходит соединение острого социального смысла карикатуры и политического фольклора, вероятно, поэтому он так популярен. Он говорит: мы не должны уподобляться свирепому карлику, в котором нет и тени мирских забав, чтобы наши дети не обнимались с ядерной боеголовкой.

Бэнкси в Амстердаме

Работы Бэнкси о полиции источают социальный оптимизм, самую известную можно назвать: «Счастливые в траве». Эта работа не только толерантна, как Амстердам, но и соответствует его девизу: нет будущего в апатии и невежестве (no future for apathy and ignorance). Неверие в свои силы и сакрализация власти, по Бэнкси, — всегдашнее оправдание людей примитивных.

Выставка разделена тематически, но сам Бэнкси разбросан по Лондону хаотично, поэтому разделять его в своих впечатлениях неверно. Его «Охота на тележки» — словно замечание для интеллектуалов, в духе Иоселиани, но звучит иначе и смысл прозрачнее. На площади слева от Рейхсмузея — глухое громыхание скейта, и внутри музея продаются доски, на одной из них высмеянный модным уличным художником кадр из «Криминального чтива».

Чайки — отвратительные наглые птицы, которые готовы друг друга перелопатить из-за куска хлеба. Детям нужнее боеголовки радуга и скейт — смыслы Бэнкси легко раскрываемы и за это он любим, даже когда и неузнаваем. Скейт покупают не за Бэнкси, а потому что — смешно. Работа Бэнкси «Дети под радугой» напоминает известную фотографию фонтана в Сталинграде.

Цветы, трава, дети, глаза девочки закрыты прямоугольником жертвы. Единственное, что есть цветное — радуга. Мужчины в котелках, агрессивные, напоминают «Заводной апельсин» — хорошо, хоррор шоу. На старую лестницу музея вынесен бюст кардинала, лицо закрыто мозаикой, как в хронике убийства — реакция Бэнкси на преступления священников и не признание ими их грехов.

Штрих-код — это внешнее клеймо, Бэнкси изображает и внутреннее, используя лицо Кейт Мосс, одной из самых богатых моделей мира. Здесь Бэнкси соединяется с Энди Уорхолом. Мосс стала иконой и Бэнкси вводит ее в портрет-манифест: лицо пренебрежения обществом потребления, изображенное в виде иконы общества потребления.

Бэнкси рисует на парапетах и одновременно говорит: не портите, пожалуйста, общественное имущество, оно принадлежит всем; а с властью у него психоаналитический сеанс: «мания величия? следующий», но и сам, как целостная личность, получил бы в иной юстиции диагноз: «навязчивое состояние? Вам кажется, что вас преследуют? — маниакальная шизофрения».

Бэнкси (Амстердам)

Интересно, у самого художника есть ли чувство, что за ним подсматривает биограф?

Бэнкси не распыляется, работая пульверизатором, и говорит о самом сегодня важном:   

Мои желания не подлежат суду, но главное, чтобы это были мои желания.

Бэнкси суммой своих работ смеется над массовостью.

Обложка: Thomas Coex / AFP / Getty Images

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: