Слова перед казнью: почему приговоренные к смерти говорят о любви?

Американский историк, популяризатор науки, а также главный редактор журнала «Skeptiс» и автор книги «Моральная дуга» Майкл Шермер о том, какие слова перед казнью произносят заключенные и почему их не в силах объяснить традиционная теория  управления ужасом.

Какими будут ваши последние слова?

В период с 7 декабря 1982 года по 16 февраля 2016 года в штате Техас казнены 534 заключенных, 417 из которых сделали последнее заявление. В январе этого года в журнале Frontiers, психологи Сара Хиршмюллер (Sarah Hirschmüller) и Борис Эглофф (Boris Egloff) из Майнцского университета имени Иоганна Гутенберга опубликовали результаты оценки большинства заявлений, пропущенных через компьютерную программу анализа текста Linguistic Inquiry and Word Count (LIWC). Самой большой находкой оказалась статистически значимая разница между средним процентом слов, выражающих положительные эмоции (9.64), и слов с негативным оттенком (2.65). Много ли это?

Чтобы разобраться, психологи сравнили эти данные с широким спектром письменных источников, в том числе с текстами научных статей, романов, блогов и дневников, состоящих из более чем 168 миллионов слов, составленных 23,173 человек. Средний показатель слов с положительной эмоциональной окраской в каждой записи составлял 2,74 % — и он был значительно ниже, чем у заключенных. Получается, что эти приговоренные к смерти были более позитивными, чем студенты, которых просили подумать о собственной смерти и записывать свои мысли, и даже более позитивными, чем люди, пытавшиеся и сумевшие закончить жизнь самоубийством (ученые анализировали оставленные ими записки). Что это значит?

Хиршмюллер и Эглофф утверждают, что полученные ими данные подтверждают теорию управления ужасом (terror management theory , ТМТ), согласно которой осознание нашей смертности приводит нас к бессознательному ужасу и «более широкое использование слов с положительной эмоциональной окраской служит средством ограждения и защиты от зияющей неизбежности нашей собственной грядущей кончины». Но если это действительно так, то почему столь велика разница между заявлениями заключенных и тех, кто совершал самоубийство или делал подобную попытку? Конечно, те, кто планировал убить себя, испытывали бы точно такой же страх перед перспективой неизбежной гибели от собственных рук.

Ключевым фактором здесь является контекст. «Слегка измените контекст, и вы получите очень разные результаты в исследованиях человеческого поведения», — пояснил психолог из Калифорнийского университета и Беркли Фрэнк Дж. Саллоуэй, когда я спросила его о теории управления ужасом.

«Действительно каверзная вещь с подобными теориями заключается не в том, что делать со статистическими противоречиями, а в том, что делать с предполагаемыми статистическими подтверждениями. Ещё раньше эта проблема возникла в связи с психоанализом, и [немецкий психолог] Айзенк, и другие позже писали о том, что эти рьяные приверженцы психоанализа, проверяя свои психоаналитические предположения, систематически не учитывали при рассмотрении, какие другие теории (кроме той, которую исследователь тестировал), также будут подтверждаться теми же самыми доказательствами».

Альтернативой TMT является концепция, которую мы могли бы назвать теорией эмоционального приоритета (emotional priority theory , EPT). Встреча со смертью фокусирует внимание на самых важных эмоциях в жизни, две из которых – это любовь и прощение. Любовь — это эмоциональная свойство человеческой природы, настолько мощное, что его можно отследить посредством нейрохимических коррелятов, таких как гормоны окситоцин и дофамин. В самом деле, как утверждает в обновлённом издании «Анатомии любви» (У. У. Нортон, 2016 г.) антрополог из Ратгерского университета Хелен Фишер, любовь – настолько сильная эмоция, что она может вызывать привыкание, как шоколад или кокаин.

В этом альтернативном контексте теории эмоционального приоритета я провел свой собственный анализ содержания всех окончательных утверждений 417-ти смертников и обнаружил, что 44% из них либо извинялись за свои преступления, либо просили прощения у семей, присутствующих на казни, и что 70% включали слова несдерживаемой любви. Например:

  • Моей семье, моей маме — я люблю вас.
  • Я признателен всем за любовь и поддержку. Вы все держались молодцом, спасибо за то, что показывали мне любовь и учили меня, как любить.
  • Я хочу сказать моим сыновьям, что я люблю их; я всегда любил их.
  • Я хотел бы выразить свою любовь к членам моей семьи и к моим родственникам за всю ту любовь и поддержку, которую вы дарили мне.
  • Как океан всегда возвращается к себе, любовь всегда возвращается к себе.

Мало того, что эти люди не ужасались от перспективы приближающейся смерти, 40 процентов из них говорили, что они с нетерпением ждут следующей жизни: это выражалось в таких фразах, как «идти домой», «собираться в лучшее место» и «я буду там в ожидании вас». Сторонники теории управления ужасом возражают, что страх имеет бессознательную природу и находит свой выход в выражении положительных эмоций и убеждениях относительно загробной жизни. Но разве не более разумно предположить, что люди говорят о том, что они действительно чувствуют и во что они верят за несколько секунд до их смерти, и лишь затем расставлять приоритеты между теми эмоциями и мыслями, которые наиболее важны? Что бы вы сказали?

Источник: «Why Do Death-Row Inmates Speak of Love?»/Scientific American.

Обложка: Репортёр сидит на электрическом стуле в блоке смертников Алабамской тюрьмы, 1979 г./Pinterest.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: