«Кто я»?, «Хочу все знать», «Посторонний», «Камень в сердце»: психолог и автор Telegram-канала «Чтение и терапия» Надежда Челомова проштудировала знаменитую книгу Джеймса Бьюдженталя «Наука быть живым» и рассказывает о взглядах психолога-гуманиста, мифах, которые сложились вокруг психотерапии, и случаях из его практики, которые так или иначе касаются каждого из нас (вселенское одиночество, страх смерти и попытка спрятаться от чувств за правилами и знаниями, отстраненность от собственной жизни и поиск подтверждения своего существования).
«Наука быть живым» — книга, которая состоит из шести историй клиентов профессора Джеймса Бьюдженталя; шесть жизней, в мрачные уголки которых нам удастся заглянуть; шесть обычных людей, потерявших веру в себя или никогда ее не имевших, потерявших любовь и, возможно, самое важное – желание жить и быть настоящим.
Бьюдженталь – американский психолог и психотерапевт, работавший в русле экзистенциального гуманистического подхода. Если гуманистический подход говорит о важности личности человека в первую очередь, то экзистенциальный акцент добавляет еще ценность бытийную, описывая вопросы жизни, смерти, одиночества, дружбы и любви, ответственности, свободы и выбора.
В начале книги автор пишет, что он уже тридцать лет слушает самых разных людей, которые говорили, чего хотят от жизни. Люди разных профессий, возрастов, интересов, взглядов на жизнь рассказывают ему о своих потребностях, делятся горестями, задают вопросы и определенным образом себя ведут на встречах. За это немалое время на первый план для автора вышло убеждение, что «самым важным для человека является тот простой факт, что он живет».
По мнению Бьюдженталя, человек имеет выбор, способен нести ответственность и «как целостное существо он больше, чем сумма его составляющих». Он ищет смыслы, ценности и возможность творить Ирвин Ялом. Экзистенциальная психотерапия. – М., 1999 г..
Бьюдженталь пишет одновременно и довольно расплывчато, не используя жестких формулировок, и сразу максимально глубоко, не тратя времени на экивоки с читателем. Если уж говорить, то о самом драгоценном, о «Я», о целом себе и о себе целостном.
Я разделяю идеал целостности, который, по моему убеждению, предполагает следование по пути, а не достижение цели. Мое внутреннее чувство – если понимать его наиболее полно – это один из аспектов той потенциальной целостности, которая составляет мою подлинную природу.
Кроме всего прочего, книга «Наука быть живым» представляется очень важной для нынешней, не всегда толерантной, не всегда стремящейся понять и чаще торопящей принимать быстрые и жесткие решения риторики общества. Она о том, почему может быть важно начать ходить к психотерапевту, о том, что есть хорошие специалисты, и с ними действительно можно многого достичь.
Держа в голове эту направленность, попробуем разобраться, какие люди и зачем приходили к Джеймсу Бьюдженталю
История 1: Кто я?
Лоренс пришел с вопросом о восприятии самого себя, своей личности. Несмотря на внешнюю респектабельность, успех в делах и достижения, он совершенно не чувствовал самого себя и воспринимал себя искусственным и будто автоматическим.
Это история о нашем обществе, в котором принято воспринимать себя через достижения, поражения, количество заработанных денег и хорошее или не очень хорошее образование. Любое восприятие принятым образом базируется на оценке личности через внешние факторы.
При этом слабо понятно, как человеку оценивать самого себя. Той же общественной меркой? Не достиг позиции топ-менеджера, значит, неудачник?
Бьюдженталь помог разобраться Лоренсу с его потерянной личностью, был с ним на пути понимания, что личность — это именно он. Понимания и уверенности, что он оставляет след в жизни, что он делает значимые вещи и самостоятельно может их оценивать.
Я являюсь живым только в процессе моего бытия. Я не могу найти свое бытие в том, что делаю, чего добиваюсь, какие титулы я имею, в том, что другие думают и говорят обо мне. Я по-настоящему существую лишь в моменты осознания, переживания, выбора и действия. Поэтому я не могу увидеть свое бытие, ибо я и есть видение и все, что я вижу, не может быть мной. Я – видение, движение, осознание.
Если я хочу подлинной жизни, я должен осознавать процесс своего существования, тот факт, что мой центр – это мое переживание, и если я не принимаю свою жизнь всерьез, она ускользает от меня. Мое внутреннее чувство – ключ к осознанию бытия.
История 2: Выбор и ответственность
Дженнифер чувствовала себя беспомощной, постоянно ощущала себя жертвой, неуверенной и расстроенной, не одобренной другими людьми.
Правила для нее были важнее желаний. Она защищалась от любой критики верой в то, что сработают принятые ей когда-то правила и принципы, что решение будет самым лучшим, если она будет четко следовать инструкциям.
Доктор Бьюдженталь говорил с ней о принятии на себя ответственности. О том, что Дженнифер обедняет свою жизнь, не принимая в ней участия, а лишь полагаясь на некий свод правил.
❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →
Умение беспокоиться о том, что я говорю и делаю, – часть моего человеческого существования и призвания. Когда я не испытываю беспокойства, когда не чувствую неуверенности (а это почти одно и то же), я не играю никакой истинной роли в том, что происходит; тогда я просто наблюдатель.
Если я не признаю свою вину, я не смогу принять на себя ответственность.
Если мои действия и реакции обусловлены другим человеком, я перестаю обладать (владеть) собой.
Когда в принятии решений мы полагаемся на правила и инструкции, когда мы зависим от абстрактных принципов (например, “справедливости”), когда мы перекладываем на других ответственность, мы подавляем свое осознание внутреннего чувства, которое необходимо нам для подлинного переживания собственной жизни. Мои решения должны находиться в гармонии с моим субъективным чувством. Только тогда они будут иметь для меня значение.
История 3: Миф о крутом парне
Вместе с Фрэнком на терапию ворвалась его злость и пришло его одиночество.
Он вел себя грубо, взрывался на каждую неосторожную фразу в его адрес, постоянно жаловался на свою жизнь и упрямо заявлял, что не знает, зачем вообще сюда пришел.
При этом каждый следующий раз он возвращался. Это было важным показателем для работы с ним – значит, есть желание что-то изменить.
Через какое-то время психотерапевту удалось понять, что за угрожающей внешностью и поведением Фрэнка скрывается ребенок, пытающийся сдержать свой огромный страх самых важных вещей: доверия к людям, веры в людей, оптимизма.
Даже если в детстве человек испытал много потерь и предательств, он может сохранить хотя бы крохотную надежду, и тогда будет с чем работать на терапии, будет что развивать и укреплять, будут новые возможности.
Мы не можем жить в одиночестве, сохраняя внутреннее осознание, ибо это осознание постоянно взаимодействует с окружающим нас миром людей.
Ни один человек не остров. Мы одновременно и отделены от других и связаны. Если все и всех отвергать, быть нигилистом – можно сделать свою жизнь безопасной, но и рафинированной, плоской, бесцветной.
Все мы и каждый из нас в самом глубоком и подлинном смысле одиноки. Ни один человек, как бы он нас ни любил и мы его не любили, как бы он ни был нам близок, как бы искренни мы ни были с ним – ни один человек не может до конца находиться с нами в той глубокой внутренней области, где мы одиноки. Временами мы переживаем это одиночество как благодать, как целительную и оберегающую нас изоляцию, как источник интеграции нашей индивидуальности в качестве отдельных субъектов. Но бывают и другие периоды, когда эта отделенность кажется нам пожизненным тюремным заключением, железной клеткой, из которой, как мы знаем, нам никогда не выбраться. Это периоды, когда мы вздыхаем так тяжело и безнадежно, когда мы всем своим существом стремимся преодолеть разрыв между собой и другими, соединиться с кем-то целиком и полностью, позволить этому другому беспрепятственно войти в наше сердце. Тогда мы страдаем от одиночества. Тогда наше внутреннее чувство безутешно горюет по поводу нашей отделенности.
История 4: (Не)Послушание
Поведение Луизы с первого приема у психотерапевта было очень откровенно, интимно, при этом она будто не отдавала себе отчета в своих действиях или не понимала, какое влияние может оказывать на другого человека.
Для нее самым важным было оправдывать ожидания и угождать, она более всего была озабочена тем, чтобы казаться приятной, покладистой и веселой.
Ее учили, что тело, эмоции и желания, которые с ним связаны, неуместны, и в какой-то момент Бьюдженталю пришлось пойти на этический риск, сказав Луизе, что ее поведение затрагивает его, вызывает ответную реакцию.
Мне кажется важным, что терапевт рассказал об этом в книге, одновременно признавая свою человечность и развивая свою смелость. Такой пример может быть хорошим подспорьем для многих консультантов.
Луиза всю жизнь сражалась со страхом и стыдом, и вместе с Бьюдженталем она медленно и постепенно училась доверять себе и не искать в других подтверждения своего существования.
Важно, что до тех пор, пока Луиза стремилась отвергать свою индивидуальность и ответственность за собственную жизнь, она не могла установить глубоких и значимых отношений с другими. Когда такой человек, как Луиза, ориентирован в жизни на других, с ним невозможно достичь настоящей близости. Близость требует присутствия по крайней мере двух разных людей. Когда человек не может отделить себя от любимого, когда он не может себе позволить отличаться от другого, тогда возможны только паразитические отношения.
Про ценность сексуальности, ощущений тела, но и ответственности за нее – «так, чтобы она оказалась в подлинной гармонии с моим целостным внутренним осознанием».
Очень адекватно и честно:
У нас существует выбор из нескольких альтернатив, а не простое «или-или». То, что мы получаем наслаждение от этих чувств, не значит, что мы обязательно должны воплотить их в окончательные действия. Слишком многие в наше либеральное по отношению к сексу время чувствуют, что должны либо избегать какого-либо сексуального возбуждения, либо, если они позволили себе почувствовать волнение, должны вступить в полные сексуальные отношения…
…Человек, живущий с полным внутренним чувственным осознанием, будет ценить богатство таких моментов чувственно-сексуального оживления, ибо обычно в эти моменты он острее чувствует биение собственной жизни. Но если его внутреннее ощущение действительно является открытым, он также будет знать, что в его внутреннем осознании есть множество других элементов. Среди них, разумеется, окажутся другие люди, с которыми он связан, заботы о самом себе и, что не менее важно, его чувства к человеку, с которым он в данный момент разделяет это волнение. Когда оба – и мужчина, и женщина – в момент этой глубинной встречи остаются открытыми для самих себя и друг для друга, они, осознавая свою жизнь в ее целостности, могут выбрать наиболее подлинные и ответственные действия.
История 5: Хочу все знать
История Хола о том, как важно достигать новых вершин в собственном образовании и развитии, но при этом не превращать свои знания в оружие против собственных чувств и переживаний. Он был убежден, что обязательство каждого человека и его самого в первую очередь – все понимать и во всем разбираться.
Доктор Бьюдженталь отреагировал на это признанием важности неполноты своего знания:
Мы странным образом всегда надеялись, что когда-нибудь будем знать достаточно. Сможем принимать решения, имея полную информацию, будем разбираться в главных вопросах жизни – женитьбе и воспитании детей, семейном бюджете, друзьях, сексе и морали, политике и законе, религии и смерти; получим разумную и эффективную программу действий. Мы всегда думали, что будем знать достаточно, когда закончим свое образование и станем взрослыми. И вот мы вырастаем, и все считают нас взрослыми, а мы ни в коем случае не знаем достаточно.
То, как мы справляемся с неполнотой своего знания, является ключевым для нашего ощущения полноты жизни. Если мне необходимо скрывать от самого себя, как многого я не знаю, и притворяться, что у меня есть разумное и продуманное основание для всех моих действий, я должен отрицать большую часть своего осознания – как самого себя, так и мира, в котором живу.
Уверенность в том, что нельзя чего-то не знать или чего-то не понимать, усложняла жизнь Хола, делала его жестче, непримиримее к слабостям, обедняла его существование. Хол говорил о фактах, действиях и событиях, но не о своих ощущениях и чувствах, он не мог даже представить, как отложить в сторону рациональное и почувствовать жизнь.
Не понял, что между тем, чтобы думать о себе, и тем, чтобы осознавать внутри себя, существует различие, как между двумя мирами. Я должен был каким-то образом помочь Холу перейти из того мира, в котором Хол является страдающим объектом, проблемой, нуждающейся в решении, в тот мир, в котором Хол будет просто самим собой, делая или не делая то, что он хочет, насколько это позволяет окружающий его мир. Как и многие из нас, Хол был гораздо больше знаком с объективным миром, чем с субъективным.
Нас часто учат не доверять внутреннему миру эмоций и желаний.
Рационализировать, искать причины, но не чувствовать. Мы отказываемся от ощущений в пользу разумных и понятных доводов.
Большинство из нас, как Хол, больше привыкли относиться к себе так, как будто отделены от центра собственных переживаний. Таким образом мы иногда избавляемся от нежелательных чувств – как, например, от печали, которую сейчас переживал Хол. Рассматривать себя в качестве объекта – удобный способ избежать чувств и мыслей – сексуальных или враждебных, невыносимых для нашего сознания. Мы можем уверять себя, что свободны от этих отвергаемых мыслей и чувств, но получается, что мы дурачим самих себя.
…Выходя из своего внутреннего центра и рассматривая самих себя в качестве посторонних, мы теряем доступ к тем источникам, с помощью которых можем управлять своей жизнью. Мы становимся всадниками, сидящими задом наперед и жалующимися, что лошадь скачет не в том направлении, но никогда не переворачиваемся сами.
Если мы хороним внутри себя чувства, они однажды могут появиться очень внезапно для нас самих. Важно найти ощущение собственного “Я”: ощутить его, почувствовать, принять несовершенство.
Если я хочу быть полностью живым, я должен принять свою ограниченность так же, как и свою свободу. Если я пытаюсь знать обо всем и все делать, я буду обречен на то, чтобы потерять понимание того, с чем я действительно могу справиться. Я не могу знать все, сделать все, жить вечно. Я могу лишь знать намного больше, чем знаю сейчас, делать намного больше, чем делаю сейчас, и жить более полной и насыщенной жизнью, чем сейчас.
История 6: Камень внутри
Завершающая книгу история Кейт об отстраннености от своей жизни. Кейт не позволяла себе желать чего-либо от кого-либо, она была практична, чопорна, холодна.
Терапия происходила медленно и монотонно, постепенно и могла, как пишет Бьюдженталь, казаться скучной для наблюдателя. «Но постепенно успехи накапливаются», – регулярное общение стало приносить результаты, хотя не обошлось и без серьезных кризисов.
В работе с героиней Бьюдженталю было важно подчеркнуть важность ее эмоциональных реакций, распознать ее страх перед ними и потребность отгородиться.
И Кейт с ними справилась.
Изменение, бесконечное изменение. Языки пламени пляшут, обретают причудливые формы, изменяются снова и снова. Мы боимся огня, но мы состоим из него. Мы не можем сопротивляться ему; мы можем лишь ему соответствовать. Когда мы, наконец, покоримся ему, то испытываем облегчение и блаженство.
Быть по-настоящему живым значит быть приговоренным к постоянному развитию, бесконечному изменению. Быть по-настоящему живым значит найти свою идентичность в этом изменчивом процессе, зная, что огонь уничтожит любые стабильные структуры, которые мы будем пытаться построить.
Желания и потребности – горючее для пламени жизни. Мы можем существовать без желаний не больше, чем огонь может гореть без топлива. Если мы хотим жить как можно более полной жизнью, следует как можно более полно знать свои желания и потребности.
Мы состоим из пламени, и его танец – танец нашей жизни.
Подборка по теме
— Карл Роджерс: что значит «становиться человеком»?
— «Смелость быть несовершенным»: Рудольф Дрейкурс о погоне за правотой и страхе совершать ошибки
— Виктор Франкл о том, почему человек всегда заслуживает высшей оценки
Эпилог
В предисловии и заключении Джеймс Бюдженталь рассказывает о себе, о своих взглядах на жизнь и на психотерапию.
В его тексте есть очень важная часть о том, почему психотерапевт не может и не должен говорить своему клиенту, что ему нужно сделать (не должен давать советов).
Зачастую в сознании многих людей закрепляется стереотип, что психолог или психотерапевт расковыряет болячки клиента, а потом залечит их тем, что скажет, как надо действовать. Но это некорректное понимание того, что может происходить на терапии.
Терапевту очень легко соскользнуть в процессе консультирования на позицию Бога, и у него есть много стимулов для этого. Его авторитет редко подвергается сомнению, его утверждения часто рассматриваются как откровения свыше, одобрение и неодобрение глубоко влияет на тех, кто часто становится его преданным последователем. Как бы часто терапевт ни напоминал себе о своих постоянных ограничениях, он чаще, чем ему бы хотелось, уступает легкому, почти бессознательному убеждению, что он действительно обладает более тонким восприятием и более сильным влиянием и может благотворно вмешиваться в жизнь своих пациентов.
Как бы я ни был осторожен, я все же иногда ловлю себя на том, что пытаюсь вмешаться в их жизнь, говоря себе, что это абсолютно безвредно и наверняка поможет. «Если бы только я мог устроить, чтобы Бетти и Дик были вместе, они оба так одиноки… Если бы можно было помочь Грегу догадаться бросить свою ужасную жену и найти кого-то, кто мог бы действительно оценить по достоинству всю его теплоту и нежность… Если бы только Элен нашла себе более толкового адвоката, который представлял бы ее интересы; возможно, всего лишь одного слова достаточно, чтобы заставить ее задуматься и сделать это… Если бы только Бен получил небольшой толчок, который ему необходим, чтобы бросить работу в этой убивающей его конторе…».
Обычно бывает несколько ситуаций с каждым пациентом – иногда больше, – когда я обнаруживаю в себе это искушение. И хотя я пытаюсь сопротивляться ему, я поддаюсь ему, я вмешиваюсь в их жизнь. Я подталкиваю Бена к тому, чтобы бросить работу, а Грэга – к тому, чтобы бросить жену. Я подсказываю Элен, что, возможно, она слишком доверяет своему адвокату, или я устраиваю, чтобы Бетти и Дик познакомились. И часто это приносит пользу.
Бен благодарен мне за то, что я хорошо отношусь к нему и считаю его достойным более хорошей работы. А возросшая решимость Грэга бросить жену может открыть новый этап в их отношениях, в результате чего они оба почувствуют себя лучше в будущем. Но часто результат бывает обратным. Элен начинает конфликтовать со своим адвокатом до того момента, как окажется действительно готова к такому столкновению, и в результате будет чувствовать себя еще более одинокой, чем всегда. Дик смущен, и он слишком беспокоится о том, что я ожидаю от его встречи с Бетти. Таким образом, он будет испытывать еще одно разочарование в отношениях, и наша работа осложнится. Бетти чувствует: она огорчила меня тем, что ей не понравился Дик.
Постепенно я все больше осознаю, что, вмешиваясь, я демонстрирую утрату доверия к самому себе, к моему пациенту и к самому психотерапевтическому процессу. Если я могу сохранить веру и помочь пациенту воспользоваться собственной мудростью и самостоятельностью, я понимаю, насколько более твердыми становятся достижения пациента. Важно ведь, почему Бен сам не может понять, насколько бессмысленна его работа. Задача терапии состоит в том, чтобы помочь ему более ясно и ответственно взглянуть на свой образ жизни – с тем чтобы он не распылялся на мелочи. Что удерживает Бетти от раскрытия ее потенциала таким образом, что она остается одна? Если я пытаюсь найти для нее спутника, я скорее укрепляю ее неспособность, чем способствую ее росту. Каждый раз, когда я пытаюсь вмешаться, чтобы помочь пациенту в определенной жизненной ситуации, я в каком-то смысле ослабляю и его, и себя.
Когда я настаиваю на главном, на том, что происходит именно в тот момент, когда мы с пациентом находимся вместе (например, когда я помогаю Грэгу разобраться с теми установками, что поддерживают его злобные и разрушительные отношения с женой), я помогаю ему намного больше. Раскрытие его потенциала не только положительно влияет на нашу работу, но вносит также важные улучшения в его работу, отношения с детьми и с окружающими людьми.
Поразительно, как по-разному можно сказать одну и ту же вещь. То, что у некоторых авторов звучит как призыв к битве, как безапелляционное заявление, как проявление своего мировоззрения, где есть только дихотомия «черное-белое» или «правильно-неправильно» (что само по себе неправда, плоская киношная картинка), то у Бьюдженталя становится признанием неотъемлемого права человека быть живым, искренним и аккуратным пожеланием, заботой, любовью.
Все очень просто: мы не должны ничего делать с собой, чтобы быть тем, чем действительно хотим быть; вместо этого мы должны просто быть по-настоящему самими собой и как можно более широко осознавать свое бытие. Однако это просто только на словах; невероятно трудно достичь этого в реальности.
Мы также чаще направлены на достижение результата, многие мировые культуры ставят это во главу угла; люди обесценивают процесс, чтобы сделать что-то быстрее, выше и сильнее самих себя и всех окружающих.
Достижения, возможно, важны, но также и переоценены. Если нас любят за наши достижения, мы никогда не сможем проиграть/не успеть/быть слабым без страха быть отвергнутым.
То же и в стремлении быть совершенным – этого просто невозможно достичь, но сколько людей стремится к тому, чтобы быть красивыми, сильными, умными – не по своему желанию, но по внешнему принуждению и оценочным суждениям от так называемых «лидеров мнений» или от своей семьи.
Мы не можем достигнуть идеального результата, но мы можем хотеть становиться лучше (для самих себя?), можем идти к этому и радоваться каждому шагу.
Если я хочу быть по-настоящему живым, мне необходимо открыть или создать в своем внутреннем центре намерение и двигаться в определенном направлении (не обязательно в смысле социальных или материальных достижений). И смысл путешествия состоит скорее в том, чтобы двигаться, чем в том, чтобы прийти.
Это глубокая, искренняя, значимая для жизни книга, наполненная важными словами о том, что есть у каждого из нас – о нашей жизни. О науке быть по-настоящему живыми и самыми настоящими – кажется, неплохая цель.
Джеймс Бьюдженталь — похотливый светоч психотерапии
Открываешь книгу, как сундук с сокровищами. И вроде бы сначала всё, как положено: переливаются умные мысли золотом-бриллиантами, смотришь, как они на солнце тебе подмигивают (хотя что-то в их блеске намекает на бижутерию, но ты с некоторым сомнением списываешь это на свою паранойю), погружаешь руки со всё большим энтузиазмом, и вдруг натыкаешься — на диадему? алмазную тиару?
Нет, нет, и ещё сотни «нет» в крышку гроба книженции с пафосным названием «Наука быть живым». В руках указывается холодная, склизкая серая мерзость. Знаете, я с пониманием отношусь к тому, что в голову человека, в том числе психолога, могут разные мыслишки заползти. Все мы люди, в конце концов. Поэтому, когда автор о первой встрече с клиенткой Луизой написал: «Я невольно спрашивал себя: что будет, если пошлёпать её по голой заднице?», — гора осуждения не поднялась во мне, хотя я, будучи крайне чувствительной к эротической теме, была смущена. Но стала изучать дальнейшее взаимодействие участников.
И что же? Джеймс Бьюдженталь, психологии позолоченный кумир, наблюдая за тем, как сексапильная в его восприятии клиентка играет пуговицами блузки, пишет: «Я бы хотел, чтобы её блуждающая рука перешла к делу и действительно расстегнула пуговицы, вместо того чтобы просто дразнить меня». И что делает этот гений? Приказывает Луизе: «расстегните свою блузку!», «покажите мне ваши ноги!». Достаточно поверхностного знакомства с профессиональной этикой психолога, чтобы шмякнуться вниманием о наглое, жирное пятно её нарушения — вопиющего нарушения. Психолог не имеет права толкать клиента на интимные действия. Лицемерный Бьюдженталь в своём самооправдательном опусе вздыхал, ахал и плакался читателю: ах, нарушение этики! я нарушил, но я помогаю ей раскрыться.. «я также хотел, чтобы она сама взяла на себя ответственность за то, насколько именно она решит открыть свои ноги», «решусь ли я когда-нибудь сделать это снова?», о мой великий метод! коллеги осудят, не постигнув всю степень моей гениальности… (Подоплёка: посмотри, читатель, коллега — кто угодно: я сомневаюсь, терзаюсь, я хороший! Я же сомневаюсь! [Но всё равно делаю, слюной захлёбываясь.])
«Я хочу одеться и убежать отсюда», — жаловалась клиентка, однако нашего гения это не остановило. «Я испытывал страх от мысли, что нарушаю профессиональные границы», — молодец, но всем похер. Зато весьма занимательно наблюдать, как он буквально оказывал давление на женщину, принуждая вопреки её желанию обсуждать с ним этот инцидент. «Я не хочу говорить об этом, — прямо заявляла она. — Я вела себя ужасно глупо, и вы это прекрасно знаете. А вы, очевидно, позволили нам отклониться от проблем, которыми мы здесь заняты», — на что получила ответное обвинение со стороны просвещённого Бьюдженталя: «Мы не отклонялись от наших проблем. Это именно то, что вы пытаетесь сделать сегодня». В целом понять его можно. Надо же промыть зависимой от тебя личности мозги, пока она не вышла из-под контроля: «Я беспокоился о том, чтобы доказать: то, чем мы занимались, не означало, что я злоупотребил её доверием ко мне». Наконец столь бережная забота довела клиентку до слёз, в чём высоконравственный специалист нам признаётся: «Внезапно я осознал, что Луиза тихонько плачет, и не сразу отреагировал. Я почувствовал волну нежности, а затем угрызения совести, что наш сексуальный эксперимент отбросил её назад», — ой, Джим да ты уже задолбал. Ты или крестик сними, или трусы надень. А то прям как завхоз 2-го дома из «Двенадцати стульев»: воровал и каялся, воровал и каялся, воровал и…
Самое время рассказать, с какой проблемой Луиза пришла на терапию. Эта женщина страдала тем, что подстраивалась под мнение других людей. Она не вполне понимала, чего хочет сама, и в результате трагических событий детства просто делала то, чего хотят от неё другие. Это привело, в частности, к тому, что она, будучи подростком, уступила домогательствам старшего родственника и стала по его просьбе раздеваться. Судя по всему, это привело девочку к стыду за свою телесность, и её дальнейшая сексуальная жизнь была весьма ограниченной — причём не по причине строгих моральных принципов, а из-за этого стыда.
Как человек, привыкший к подстройке, она научилась интуитивно считывать, чего хотят от неё другие. Бьюдженталь оправдывал свои действия тем, что он якобы помогает ей «раскрепоститься». И, если судить по её жесту во время одной из сессий (игра пуговицами блузки), она будто сама этого хотела. Но постойте…
Хотела сама? Или, чувствуя влечение со стороны значимой фигуры, хотела пойти у него на поводу?
Наш горе-психолог зашёл ещё дальше. Однажды Луиза принесла ему свои откровенные фотографии, сделанными её мужчиной (да, у неё появился друг, но называть это прогрессом сомнительно, ведь основная проблема, по сути, не решена — а возможно, и усугублена). Также клиентка поведала терапевту, что хочет когда-нибудь перед ним раздеться — и это при том, что у неё появился партнёр!
Окончание одной из сессий Бьюдженталь описал так: «Мы поднялись, она подошла ко мне, и я тепло обнял её. Её тело прильнуло к моему так, как никогда раньше, и пульс у меня зачастил. Мне хотелось поцеловать её, и я знал, что она ждёт моего поцелуя. Я поколебался и решил не делать этого», — у-у-у, аплодисменты! Вот это мощь, господа! Давайте дружно похлопаем выдающемуся психологу, работа которого поспособствовала личностному росту клиентки, увеличила её независимость от него! «Её тело прильнуло, «она ждёт поцелуя», будучи женщиной в отношениях. Браво, на бис!
Финиша, однако, мы ещё не достигли. Однажды Луиза всё же выразила готовность раздеться перед Бьюдженталем. Но перед этим напичкала его и без того раздувшийся фаллос такой тирадой: «У меня была фантазия, в которой я раздевалась, и затем вы обнимали меня — как тогда, когда я уходила в прошлый раз, и… ух! Так трудно говорить, когда дыхание перехватывает. А затем мы лежим на кушетке и занимаемся любовью». И этот профессионал высшего класса сообщает нам пикантнейшие подробности, сгенерированные его растёкшимся мозгом: «Я посмотрел на неё в этом открытом сарафане и представил: она снимает его, а потом снимает трусы, которые, возможно, были единственным, что ещё на ней было надето сейчас. У меня перехватило дыхание. Прекрати, Джим, вернись к работе!», — ой-ой-ой, какой хорошенький мальчик, возвращает себя к работе… Это ты ожидал услышать от читателя, Бьюдженталь? Мы не Луиза, с нами заигрывать не надо — лучше продемонстрируй нам лекало профессиональной деятельности.
Ну что, господа психологи, готовы получить инструкцию? В работе с клиенткой усаживайтесь поудобнее в благородном ожидании момента, когда она соизволит наконец обнажить нацеленные на вас соски. Так, во всяком случае, и поступил наш рыцарь: «Предвкушал, как она разденется передо мной». До конца, впрочем, порадовать похотливого психолога бедняжка не сумела — поплакав перед ним, признала: «Теперь, когда я начала снимать платье, поняла, что на самом деле делаю это не для себя, а потому что знаю, что вы хотите этого». Значит, гипотеза подтвердилась: она действительно угождала этому сластолюбцу. И каков же итог терапии, по словам Луизы? «Я начала снимать платье и внезапно поняла, что перестала доверять вам и самой себе». Потом она ещё много чего говорила, но гораздо интереснее и комичнее ответ Бьюдженталя: «Я действительно благодарен вам за то, что вы остались верны себе и сохранили доверие ко мне». Вы видите это? Она сказала, что перестала доверять ему — и он буквально в следующем абзаце газлайтит её и читателей: «Сохранили доверие ко мне». Это фиаско, друзья мои!
Потом Луиза и её ухажёр зачем-то пригласили психотерапевта на их свадьбу. Тот буквально слюнями писанину свою залил, смакуя: «Я собирался поцеловать невесту с таким волнением и нежностью, какие были известны только мне». Мы считаем, мягко говоря, сомнительной ситуацию, когда такая динамика происходит между людьми, связанными исключительно личными отношениями. Но мерзость происходящего многократно увеличивается тем, что один из участников — психолог другого.
Это не просто нарушение границ — это их ликвидация. Помог «раскрепоститься?». Женщина была сексуально замкнутой, а потом вдруг стала раздеваться перед своим терапевтом. Это точно «раскрепощение»? Или, скорее, внутренняя сумятица, отчаянное шатание моральных устоев? Учитывая, что она при всём этом находилась в отношениях, я больше склоняюсь ко второму.
Но Бьюдженталю необходимо ведь было как-то оправдать себя в глазах читателя (и своих собственных). Ему стало известно, что ещё до свадьбы Луиза расставалась со своим партнёром, но потом они сошлись вновь. И он высосал из пальца причину: «Я думаю, что разрыв, через который прошли Дон и Луиза перед тем, как пожениться, объяснялся её сознательной или бессознательной проверкой того обстоятельства, сможет ли она быть отдельной личностью, — независимо от его одобрения». До чего же удобно приписывать другим выгодные тебе мотивы!
Так что же насчёт проблемы Луизы — её подстройки под других? Я не увидела никакого прогресса. То, что она с горем пополам возразила своему начальнику по рабочему вопросу, ещё ни о чём не говорит. Она знала, что будет рассказывать об этом психологу, и такая ситуация могла быть внутренним конфликтом другого разряда: кому угодить — директору или Бьюдженталю? Не исключено, что она попросту выбрала второе, поскольку последний был для неё более значим эмоционально.
А что он? Получал на встречах с ней эротическое удовольствие — и ещё брал за это деньги. Хорошо пристроился, скотина!
Примечательно, что в конце своей книженции он, подводя итоги, сказал несколько слов о своих клиентах. Каждому выделил отдельное место. Каждому кроме Луизы. Её имя он воровато растворил в одной строчке с другой дамой — Кейт («Луиза и Кейт, каждая по-своему, пытались превратиться в людей, спасающихся от зла, которое им могли причинить другие» — хорошо спаслись, особенно первая), но отдельно о ней не написал ничего. Чувствовал, что ничего умного из себя всё равно не выдавит?
Почему же он повёл себя с ней так? Возможно, ключ к решению находится в послесловии, а именно, в его слезливых причитаниях о том, как в детстве он находился в состоявшей из девочки и мальчиков компании, которая вскоре стала бесштанной. Детям было интересно посмотреть: что же там такое? «Охваченные этим любопытным чувством, мы уговорили друг друга раздеться и с удивлением рассматривали то, что обнаружилось». Мама Бьюдженталя, узнав об этом, пристыдила его, и он, будучи уже взрослым, заламывая ручонки вопил о том, как он впоследствии был одновременно и притянут, и отторгнут сексуальностью: «И мне нравилось танцевать и обнимать девочек, но я был осторожен и „не пытался ничего делать“, потому что, очевидно, это было неправильно. Но я уступал искушению „пытаться что-то сделать“». Какая трогательная травма, я в слезах утопаю. М-да, не подозревала мама, что сынуля потом будет на своей клиентке отыгрываться!
Тем не менее, интернет лопается от восторженных отзывов об этой позорной книге. Даже на психологических ресурсах обсуждаемая ситуация романтизируется, вот пример: «Глубокий и искренний контакт с терапевтом позволил Луизе не отвергать свою индивидуальность и проживать себя настоящую…» (https://existence-centre.ru/zhivi-ili-proigraesh-po-knige-nauka-byt-zhivym-dzh-byudzhentalya/). В издании 1998 года «Независимой фирмы «Класс»» (а именно этот вариант в переводе с английского А.Б. Фенько я читала, отсюда же и брала цитаты для этой работы) написано: «Рекомендовано Профессиональной психотерапевтической лигой в качестве учебного пособия по специальности «Психотерапия»». Так кто же гол на самом деле — Луиза или мнимый король экзистенциально-гуманистического (гуманистического — особенно) подхода?
Наверняка кто-то и до меня обращал внимание на его наготу, однако эти капли поглощаются морем почитания. Можно сколько угодно говорить о том, что, несмотря на этот откровенно постыдный эпизод, Бьюдженталь внёс немалый вклад в развитие своего дела. Но я после упомянутой истории не могла не видеть, как строчки заливаются осознанием его подлого, недостойного лицемерия. И если он в каких-то местах вскользь признаёт его («воспоминания о Луизе приносят мне теперь нечто вроде лицемерного огорчения»), то это не что иное, как новый слой того же лицемерия, ибо в конечном итоге он суёт нам эту историю под соусом триумфа — которому, однако, не перебить протухший вкус профессионального провала (хотя применим ли к Бьюдженталю эпитет «профессиональный» — вопрос риторический). Он признаёт своё лицемерие не ради раскаяния, а во имя прикрытия своего позора фальшивой саморефлексией.
Вопросики, впрочем, висят над историей не только Луизы, но и других персонажей книги Бьюдженталя. Что-то странное и неестественное, например, я разглядела в рассказе о том, как его клиент Хол в порыве эмоций дал волю голосу — и Бьюдженталь вдруг начал орать и плакать вместе с ним: «И мы с Холом кричали. Я сорвал себе голос, но чувствовал какую-то радость. И мы кричали. Слишком поздно, и мы кричали. Но ещё не поздно, и мы кричали. Но слишком многое безвозвратно потеряно, и мы кричали, кричали, кричали. Постепенно наши крики утихли и мы оба заплакали <…> И мы оба снова заплакали». На покладистый взгляд, всё шикарно: вон как психолог болью клиента проникся! А на более внимательный — фокус внимания словно перемещается со страданий клиента на величие психотерапевта: посмотрите, как он сопереживает! как он плачет! кричит, кричит, кричит — и опять и снова, и вой этот уже все уши читателю забил (казалось бы — ну утихомирься уже, все и так поняли, какой ты охренительный!) — а он всё орёт и орёт, никак успокоиться не может. Клиент какает — и он вместе с ним. Поаплодируем.
Двуличие просачивалось с самого начала. А когда я, к шоку своему, почитала про Луизу — тут оно уже из всех щелей книжных полилось, целиком площадь страниц покрыв. Я честно дошла до конца — но вера в сочувствие к клиентам вышла в окно. И, как ни странно, не вернулась — как бы Бьюдженталь на бумагу ни выплёскивался. До чего же противно было возвращаться к этой писанине, выуживать из неё цитаты, приведённые самим автором… И это лишь малая часть. Там ещё много чего можно повыщипывать — мерзотного, как волоски на куриной тушке.
Я презираю лицемерие в любой его форме, если дело касается взаимодействия с союзниками. Здесь мне близка точка зрения философа Сэма Харриса: ложь — это оружие. А оружие используют против врагов. Бьюдженталь же использовал его против клиентки, против коллег, против читателей в целом. А они весь воздух из лёгких в дифирамбы вложили — и, увы, продолжают вкладывать.