Быть собой перед Другим: между Самостью и смыслом

Рубрики : Последние статьи, Психология

Каждый раз, когда наше отношение к чему-то расходится с отношением окружающих, мы встаем перед вопросом: как сохранять себя под влиянием коллективного сознания? На чём вообще держится наше право быть собой, если не опирается на чужое признание? А право Другого? Аналитически ориентированный психолог, культуролог Дмитрий Гирсон Сахаров ищет ответ в точке пересечения двух традиций — аналитической психологии Карла Густава Юнга и логотерапии Виктора Франкла. Разбираемся с ним, как Самость и смысл помогают нам не терять себя в коллективном и не только слышать свою психическую реальность, но и выходить за пределы замкнутости на своём Я.

Право быть собой легко поставить в зависимость от признания Другого. Тогда оно оказывается под вопросом всякий раз, когда мое отношение расходится с отношением Другого или с тем, что принято ценить. При встрече с Другим пространство выбора рождается из напряжения. Это напряжение может быть явным или едва уловимым. Оно возникает там, где различие между мной и Другим ощущается и на сознательном, и на бессознательном уровне. Ощущение различия — не нарциссическая и не властная установка. Различие может сопровождаться и симпатией.

В самой встрече с Другим я различаю две стороны: то, что во мне происходит, и то, как я к этому отношусь. Первую для меня точнее всего описывает аналитическая психология Карла Густава Юнга, вторую — антропология Виктора Франкла. У Юнга быть собой — это сохранять себя под влиянием коллективного сознания, не теряя взаимодействия с другими на социальном уровне и через коллективное бессознательное. У Франкла человек обусловлен собственной психикой и ее реакциями, но он способен занять позицию по отношению к ней из ноэтического, духовного измерения. Человек, по Франклу, обнаруживает смысл в мире и через других, сохраняя при этом свою единственность.

Юнг и Франкл не принадлежали одной школе, и сводит их здесь мой вопрос. У каждого из них я нахожу описание того, как человек теряет себя в коллективном: у Юнга через отождествление с Персоной и растворение в массе, у Франкла через конформизм, когда делаешь то, что делают другие, и тоталитаризм, когда делаешь то, чего от тебя хотят другие. И у каждого опора лежит в том, что превосходит Я: у Юнга в Самости, у Франкла в смысле. Согласовать их методологии и онтологии я здесь не пытаюсь. Антропология Франкла вводит несводимое к психике измерение человека, и через него Франкл привносит в этот вопрос экзистенциальную позицию. Смысл, телеологичность пути остаются у обоих. В этом их линии для меня пересекаются, а расходятся они в том, откуда у человека берется позиция по отношению к самому себе.

— «Коллективные неврозы наших дней»: Виктор Франкл о фатализме, конформизме и нигилизме

— «Человек есть дух»: Виктор Франкл о том, что помогает нам выйти за пределы биопсихического

Другой для меня — конкретный человек, а не проекции и коллективные представления, которые на него ложатся. За ними стоит личность в понимании Франкла, которая не растворяется в массе. Мы встречаемся с другим человеком в сознательном и бессознательном поле и оставляем себе возможность прислушиваться к собственной интуиции, не принимая внешние для нас ценности только потому, что они авторитетны, в том числе те, которые преподносятся как сложные, интеллектуальные или высококультурные.

Авторитарность возникает там, где культурная иерархия начинает подменять собственное отношение человека: есть фигуры, произведения, идеи, которые принято ценить уже потому, что они признаны значимыми. Собственное несогласие, говоря юнгианским языком, при этом легко вытесняется в Тень. Тоньше всего это действует через убеждение, что существует особое отношение к культуре и именно оно делает человека человеком. Юнг описывал Персону как компромисс между индивидуумом и обществом, через который индивидуальное сознание связано с коллективным. Отождествляясь с Персоной культурного человека, мы начинаем принимать коллективное за собственное и постепенно перестаем отличать свое отношение от усвоенного представления о том, что должны ценить. И здесь культура как пространство для поиска близких символов становится знаковой системой для подражания другим или соответствия чужим ожиданиям. У Юнга символ выражает еще не познанное, а знак обозначает уже известное.

— Остаться светом: психика и культура в мысли Карла Густава Юнга

— Карл Густав Юнг: «Демонов привлекают массы»

— Карл Юнг: «Единственная существующая опасность — это сам человек» (интервью)

У Франкла ценности — это универсалии смысла, которые складываются в типичных ситуациях, общих для многих людей. Они могут служить опорой, но не заменяют совесть, которая, хотя и может ошибаться, улавливает смысл единственной, неповторимой ситуации, даже если этот смысл не совпадает с усвоенной иерархией ценностей. Совесть в логотерапии Франкла — это орган смысла, а не фрейдовское Сверх-Я, предписывающее, как должен поступать человек в своем обществе. Когда же культура становится не местом встречи со смыслом, а знаком принадлежности и превосходства, культурный авторитет, усвоенный как собственный, удаляет от совести или ведет к инфляции эго.

Инфляция возможна с двух сторон: через отождествление с Персоной, как это бывает с культурой, и через отождествление с содержаниями коллективной психики. Во втором случае эго впадает в инфляцию, когда человек, получив глубокий опыт и научившись мыслить, отождествляет свое эго со всем, что стоит за этим опытом, и потому начинает считать себя особенным. Но индивидуальность не требует убеждения в собственной исключительности. Она проявляется в способности не быть захваченным своей психикой, бессознательным, собственными комплексами и сохранять по отношению к ним дистанцию.

Я хочу быть самим собой не потому, что это культурная или психологическая установка. Я хочу быть собой, потому что ощущаю связь с тем, что больше меня, и эта связь дает мне чувство уверенности в праве быть собой. Это может быть сверхсмысл, жизнь ради того, что превосходит меня. Тогда это право не зависит от того, признает ли его Другой.

Поэтому выбор в пользу себя не означает выбора на примитивном эго-уровне и не предполагает следования собственным проекциям и комплексам. Речь идет о способности слышать собственную психическую реальность, не отождествляясь с ней, и одновременно ориентироваться на совесть в понимании Франкла — пытаться следовать тем смыслам, которые перед тобой открываются или уже живут, не замыкаясь на себе. Мы не противопоставляем себя намеренно, а выбираем то, что соответствует нашей духовной позиции.

При такой встрече конфликт может быть неизбежен. Быть в согласии с собой приходится во взаимодействии с другими. Это не исключает обмена опытом, возможности услышать Другого и со временем переосмыслить собственный взгляд, как не исключает и разрыва. Но все это становится возможным только тогда, когда человек не игнорирует собственную психику и не теряет собственного отношения к происходящему. Через это напряжение рождается собственное понимание реальности, которое не определяется чужим мнением и в то же время соотносится с реальным миром.

Разрыв сам по себе еще не говорит о верности себе. Изнутри он может переживаться как освобождение и тогда, когда человек защищает собственную исключительность от столкновения с Другим. Для меня здесь важно, остается ли возможность признать, что Другой видит то, чего не вижу я, и что мое отношение может быть связано с проекцией или комплексом. Собственная позиция не подтверждается окончательно ни силой переживания, ни самим разрывом: она требует продолжать разбираться в том, чем я могу быть захвачен.

❤ Вам близки темы, которые мы исследуем? 10 лет мы работаем без рекламы и инвесторов – только ваше внимание и наш энтузиазм. Если цените такой подход, поддержите нас за 1 минуту →

Поддержать

Юнг ввел понятие трансцендентной функции — процесса, в котором сознание и бессознательное создают напряжение друг с другом и из этого рождается третья позиция, не сводимая ни к одному из полюсов. Здесь мне видится сходство с самотрансценденцией у Франкла, при которой человек способен выйти за пределы замкнутости на собственном Я. Но сходство, на мой взгляд, не в механизме, а в том, что и трансцендентная функция, и самотрансценденция выводят эго из исходной позиции: трансцендентная функция преодолевает односторонность сознания, самотрансценденция размыкает человека навстречу смыслу или другому. Еще одной точкой пересечения Юнга и Франкла может быть их отношение к напряжению как к чему-то необходимому и не требующему мгновенного устранения. Но у Юнга напряжение противоположностей питает психическую жизнь и делает возможным рождение третьего, у Франкла человеку нужно не равновесие без напряжения, а ноодинамика — напряжение между тем, что он есть, и смыслом, который ему предстоит осуществить. Поэтому напряжение встречи с Другим важно не снять побыстрее, а выдержать.

Если говорить о различии, то оно не сводится к особенностям психологического (Юнг) или антропологического (Франкл) взгляда. В большей мере оно касается той точки, из которой возникает новая позиция. Так, у Юнга третье рождается внутри психической динамики, из удержания противоположностей сознания и бессознательного. У Франкла человек способен занять позицию по отношению к психофизическому в целом, потому что личность им не исчерпывается. Смысл при этом не производится психикой, а обнаруживается как возможность, заложенная в конкретной ситуации. Для встречи с Другим это различие существенно. Юнгианская перспектива позволяет увидеть, что происходит в моей психике, когда я встречаю Другого, а франкловская добавляет вопрос о том, к чему сама эта встреча меня призывает.

Психологическое насилие над Другим начинается там, где человек хочет вписать его в собственную картину мира. «Я есть мой опыт, я есть истина для самого себя, а Другой должен стать моим дополнением». В такой захваченности даже забота может содержать требование соответствовать мне. Но и сопротивляясь чужому влиянию, я могу возлагать на Другого собственные ожидания: он должен признать меня, подтвердить ценность моего опыта, дать то, чего мне недоставало. Тогда его несогласие переживается не только как различие между нами, но и как угроза самому моему существованию. На Другого легко проецируется и моя Тень: то, чего я не признаю в себе, я могу увидеть в нем как зло. В юнгианской перспективе мне важно различать, что в этой встрече относится к реальному человеку, а что — к моей психической реальности. Снятие проекции возвращает Другому возможность быть отдельным. Это не отменяет его ответственности за поступки, но позволяет мне не делать его ответственным за все, что оживает во мне при встрече с ним.

Во франкловской перспективе понимание собственной реакции еще не исчерпывает встречу. Даже если я вижу свой комплекс и понимаю, почему Другой вызывает во мне страх, раздражение или желание признания, мне предстоит определить, как я поступлю. Я могу признать, что сам не застрахован от зла, и при этом не отказываться от нравственного различения. Франкл писал, что есть только две «расы» людей, порядочные и непорядочные, и обе встречаются во всех группах, среди охранников лагеря и среди заключенных. Неприятие чужого поступка еще не означает, что я считаю себя безупречным. Здесь для меня существенно, что признание своей уязвимости не освобождает от ответственности за собственную позицию. По Франклу, не человек спрашивает о смысле, а ситуация спрашивает человека. Она требует ответа, который нельзя заменить объяснением ее психологических причин. Иногда таким ответом становится сохранение отношений, иногда — противостояние или разрыв. Ни один из этих поступков не содержит готового смысла вне конкретной жизни. С виду незначительное и личное может стать осуществлением смысла, если человек сохраняет себя несмотря на влияние коллективного.

При встрече с Другим человек может становиться собой и в том смысле, который Юнг вкладывал в индивидуацию: он отличает себя от коллективных установок, осознает бессознательные стороны своей личности и находит к ним собственное отношение. Этот процесс направлен к большей психической целостности, и ее интегрирующий центр Юнг называл Самостью. В моем переживании этот центр связан с тем, что к психике не сводится. Через Самость я ощущаю связь с тем, что больше меня — например, с Богом. Но это не значит, что такая связь возможна только через Самость.

Я не понимаю индивидуацию как движение к заранее известной конечной цели. Самость может задавать внутреннюю направленность, но эта направленность раскрывается через индивидуальную жизнь, сообщение с миром и другими людьми. В этом смысле телеология, то есть устремленность психической жизни к цели, остается незамкнутой. Если же Самость становится готовым ответом на вопрос о том, ради чего человек живет, психика начинает определять и пределы возможного смысла. На мой взгляд, Самость не заменяет Бога и не склоняет человека к какой-либо вере. Переживание связи с тем, что больше меня, может иметь архетипическую форму, но сама эта форма не доказывает метафизической истинности опыта и не исчерпывает вопрос о его источнике. Поэтому я не пытаюсь вывести духовное измерение Франкла из юнгианского понятия Самости. Для меня эти перспективы встречаются в индивидуальной жизни: я учитываю собственную психическую реальность и одновременно допускаю, что смысл моего ответа не исчерпывается ее динамикой. Связь с большим не делает мою позицию безошибочной и не дает права подчинять ей Другого.

Назвать то, что больше нас, можно по-разному. Для психологии существенно прежде всего само переживание направленности к тому, что превосходит индивидуальное Я.

Связь с большим не отменяет индивидуальность. Напротив, индивидуальность в ней сохраняется. Человек может оставаться отдельным, слышать Другого, взаимодействовать с ним, менять собственное понимание и при этом сохранять внутреннюю направленность к тому, что открывается в самом существовании. У Франкла эта направленность и есть самотрансценденция: человеческое существование всегда указывает за пределы себя, к смыслу, который предстоит осуществить, или к другому человеку, которого встречаешь. Собой, по Франклу, становятся не тогда, когда стремятся к этому напрямую, а тогда, когда выходят за собственные пределы. Поэтому Другой — не только тот, перед кем приходится отстаивать право быть собой, но и тот, навстречу кому я выхожу из замкнутости на себе. Право быть собой не зависит от его признания, но именно во встрече с ним, в напряжении, с которого эта встреча начинается, обнаруживается, способен ли я быть собой, не замыкаясь в себе.