«Помнить лучше, чем не помнить»: зачем нам знать о травматичном прошлом нашей семьи


Нашли у нас полезный материал? Помогите нам оставаться свободными, независимыми и бесплатными.


В истории каждой семьи есть своя тайна, травма, «скелет в шкафу», событие, которое замалчивается или вытесняется из памяти. Значит ли это, что подобные рудименты прошлого остались в прошлом и никак не относятся к потомкам, живущим здесь и сейчас? Едва ли. Психолог Татьяна Литвинова рассматривает явление межпоколенческой передачи травмы и считает, что пережитое нашими дедушками-бабушками, прадедушками-прабабушками продолжает на нас влиять, а люди, получившие по наследству семейную проблему, часто бессознательно пытаются ее решить, даже если на внешнем уровне нежелательная правда забыта или отвергнута. Публикуем фрагмент ее книги «Сталин жил в нашей квартире», чтобы разобраться на примерах, как происходит межпоколенческая передача травмы (зачастую исподволь, «окольными путями»), к каким психологическим последствиям могут вести замалчивания в семье неудобных событий и почему это проблема не только отдельных семей, но и общества в целом.

От автора

Я — Татьяна Литвинова, практикующий психолог, потомок репрессированных и автор книги о межпоколенческой передаче психической травмы под названием «Сталин жил в нашей квартире». Жил он там, конечно, не физически. Когда он ходил по земле, нашей брежневской панельной пятиэтажки еще не было на свете. Кажется, он и в моем родном городе не был ни разу… И все-таки он жил с нами — жило наследие его эпохи. В советских квартирах, в советских семьях присутствовала память о том, что пережили наши предки. В современных квартирах она тоже присутствует. Пережитое нашими дедушками-бабушками, прадедушками-прабабушками продолжает на нас влиять, и в этом нет ни капли мистики.

Объясняю. Каждого из нас воспитали, сформировали как личность в родной семье. И, конечно, не только целенаправленным воспитанием. Взаимодействием с нами и друг с другом, тем, что мы в семье наблюдали (не всегда об этом задумываясь). На нас повлияла личность родителей, обстоятельства жизни семьи, пережитые семьей события. И мы стали такими, какими стали.

А каждого из родителей воспитали собственные родители. И папа с мамой получились такими, какие они есть. Выросли, стали родителями и, как умели, воспитали нас. Так через родителей повлияли на каждого из нас две бабушки и два деда: их характеры и истории жизни. Пережитые ими события наложили отпечаток на то, как они растили наших родителей (Кроме того, конечно, что они могли знать и нас и повлиять на нас непосредственно).

А наших двух бабушек и двух дедушек воспитали наши четыре прабабушки и четыре прадеда. Прадед воспитал деда – дед воспитал отца – отец воспитал сына. Так ваш прадед и его судьба опосредованно повлияли на то, каким вы выросли и как складывается ваша жизнь.

Все это вместе — не всегда осознаваемый нами фундамент, основа, на которой начинала строиться наша жизнь. Если кто-то из наших ближайших родственников/предков оказывается «забытым», если человека не упоминают, то в нашем фундаменте вместо одного кирпича — пустота, и сам фундамент ощущается, как менее надежный. Если повлиявшие на жизнь семьи значимые события замалчиваются, то в фундаменте кирпичей хватает, но не хватает строительного раствора, чтобы их скрепить. Представление о нашем происхождении становится более зыбким.

Исследование семейной истории может быть полезно при условии, что мы открыты любой информации. Легко представить, что, когда вам нравится кто-то в вашем роду или вызывает интерес какое-то событие, это – ваш ресурс. А травмы или ошибки дедушек-прадедушек, бабушек-прабабушек важно… забыть? Нет, узнать и понять. Чтобы они стали нашим опытом и наследием. А значит — тоже ресурсом, нашей мудростью. Потому что мудрость — это осмысленный опыт. Мы поймем, как стали такими, какие мы есть. В чем-то — слабые (потому что раненые), в чем-то — сильные (потому что закаленные). Мы сможем лучше справляться со своей слабостью и эффективнее использовать свою силу.

И отдельно каждому из нас, и обществу помнить лучше, чем не помнить, и знать лучше, чем не знать. Ведь людям, в конце концов, «выходит боком» то, чего они знать не хотят. Оставляя опыт не осмысленным, мы отказываемся быть мудрыми. Не хватает кирпичей (забыты люди), не хватает раствора (забыты события). И вот популярность Иосифа Виссарионыча снова растет… Разве нашему бедному обществу мало?


Читайте также Фантомные боли: межпоколенческая передача травмы


На задворках сознания

Забытая правда живет и направляет наши действия. «Привидения» жили и продолжают жить — и в отдельных семьях, и в обществе в целом. Ведь они из нашего прошлого, они внесли свой вклад в наши личности, но были несправедливо забыты. Семья сначала не упоминает, потом искренне «забывает» о событиях, которые могут создать для нее угрозу или как минимум испортить репутацию. Тайны, события и факты, о которых не говорят, есть в истории каждой семьи.

Вы помните, что «скелет в шкафу», как бы его ни прятали, влияет на людей и не только задает темы для разговоров, но и подталкивает к поступкам, объяснения которым у людей, возможно, нет. Я проиллюстрировала этот механизм на примере фильма «Веревка». А сейчас расскажу реальную историю о своих предках. Это история о том, как постыдная тайна может повлиять на жизнь потомков.

В 1993 году родился мальчик Иван. Он был на год старше моего деда, но я никогда ничего не знала об этом старшем брате дедушки. Иван был зачат вне брака — прадедушка с прабабушкой обвенчались за месяц до его рождения. Можно представить, в каком стрессе прожила все девять месяцев беременности прабабушка Гаша. Каким позором, наверное, было тогда «принести в подоле». Был ли прадед его отцом? Они с прабабушкой вырастили моего деда и двух его сестер. Кто вырастил Ивана, я не знаю. Выжил ли вообще этот ребенок — мне неизвестно.

Тетя о нем тоже не слышала, но ей сразу пришло в голову: значит, у  ее отца был брат и  он вырос в  другой семье. Какие-либо слова или поступки членов семьи могли подготовить тетю к тому, чтобы подобная мысль возникла словно сама собой, — так работает бессознательная трансляция. История Ивана повторилась в истории семьи. Моя двоюродная бабушка («тетя Тамара», как мы ее называли вслед за папой), сестра деда и Ивана, долго не выходила замуж. Вся ее молодость прошла в борьбе за любимого мужчину. А тот был любвеобилен и жениться не спешил. В конце концов тетя Тамара отвоевала его у всех, и они поженились, но детей уже не было. Она беременела еще до брака и спрашивала его: может, родить? И любимый мужчина твердо отвечал: «Рожай, если хочешь продолжать свою фамилию».

Ей было давно за 80, когда она мне рассказала историю своего мужа Павла Степановича. Его мать работала служанкой и родила от хозяйского сына. Мальчика сразу отдали в другую семью. У него осталось единственное воспоминание о матери: пришла какая-то женщина и подарила ему красную рубаху. Она тогда была уже замужем и растила двух других сыновей. (Вспомним: тете почему-то сразу пришло в голову, что мальчика Ивана отдали на воспитание другим людям.)

Итак, тетя Тамара и ее любимый мужчина нашли друг друга неслучайно, и неслучайно она полюбила именно этого мужчину и так отчаянно за него боролась. Вместе они, сами того не зная, повторяли свои семейные истории зачатия вне брака и рождения нежеланного ребенка. Потом они поженились, и получилось, что тетя Тамара как будто вернула в семью своего брата Ваню. А ее муж, возможно, обрел маму — только уже для себя.

Люди, получившие по наследству семейную проблему, часто бессознательно пытаются ее решить. Прабабушка Гаша тоже пыталась. Тетя мне рассказывала, что в семье ее невзлюбили после одного случая. Она хотела познакомить бабушку Нину, свою невестку, с каким-то мужчиной, когда ее муж (Гашин сын и мой дед) был на фронте! Я предполагаю следующее. Прабабушка, которая вышла замуж на девятом месяце беременности, наверное, тогда в своей деревне пережила большой позор, считалась «гулящей». И попыталась, сознательно или нет, сделать так, чтобы теперь невестка стала «гулящей» и тоже испытала весь этот позор (проективная идентификация), — попыталась отдать свой тяжелый груз позора другой женщине. Но не получилось: она оказалась посрамленной, а семья невестки негодовала!

Не только отдельные семьи, но и общество в целом пытается забыть нежелательную правду, не упоминая о ней. Хранить память о событиях, которыми можно гордиться, и пытаться избежать воспоминаний о  «неудобном прошлом» — известный соблазн для общества, и не только в нашей стране (Эппле, 2000). Между тем напоминания о замалчиваемых событиях всегда рядом. Например, почти в центре моего родного города стоит старое здание. Мимо него часто ходят или проезжают в автомобилях люди. Скорее всего, они не обращают внимания на это здание, ведь оно такое невзрачное. А взглянув, возможно, кто-то вздрогнет: до чего же неприятное! Ремонтировали его хоть раз? На нем нет мемориальной доски. Однако во времена красного террора в этом здании был самый настоящий концлагерь. Хранящий трагическую память дом стоит и молчит (я расскажу о нем позже). И люди молчат, ибо этот дом — нелегитимная память. В городе есть много улиц, названных в честь героев революции и Красной армии, — в таком виде память приветствовалась.

В семьях имеются воспоминания, напрямую связанные с трагическими событиями из истории Советского Союза, и они не всегда бездействуют. Периодически проявляются и что-то подстраивают, как прабабушка Гаша — невестке. И тогда человек начинает действовать, не понимая, чью роль играет и какие события воспроизводит. Например, женщине известно, что ее прабабушка пережила голод в Украине начала 1930-х. Ей никогда не рассказывали подробностей, она не знает, сколько родных потеряла прабабушка в те ужасные годы. Нашей героине не вспомнилось слово «Голодомор», она ничего не слышала о его причинах. Говорила: «война». Но однажды она задумалась о том, в какие годы это было, и тогда «что-то по датам не сошлось». Я уже говорила, что одни события прошлого у нас принято вспоминать и называть своими именами, а другие нет. О том голоде правнучка все-таки что-то знает: слышала, что это было ужасно. И в голове осталось то, о чем думать можно и положено: война (легитимная память о прошлом). Ей рассказывали, что потом бабушка всегда держала огромные огороды и выращивала на них много разных овощей. Семье все это было не съесть, поэтому она что-то продавала, что-то раздавала просто так, угощала всех, кто брал. Она не отпустила дочь учиться в город, потому что нельзя было бросать драгоценные участки. Бабушку с трудом разлучили с ее «гектаром», когда в старости она уже не могла на нем работать. Внучке, в отличие от своей мамы, удалось уехать далеко от участка, который был для нее обузой. Думала ли она, что для каждого поколения семьи этот огород — бремя не только родительской тирании, но и, прежде всего, пережитой семьей трагедии, произошедшей в эпоху другой тирании? Правнучка живет далеко от места, где голодали и умирали ее предки. У нее частный дом за городом, потому что она «любит землю». И… сами понимаете. Конечно, она выращивает намного больше, чем нужно для ее семьи. И угощает, раздает. При этом понимает, что взяла на себя слишком много. Ужасный голод продолжает «вспоминаться» в действиях. Во многом потому, что о произошедших событиях в семье не говорили. А таких событий у них наверняка было много. Отсюда постоянное стремление всех накормить, то есть сделать так, чтобы «выжили» те, кто умер задолго до ее рождения. Потомки часто делают «странные» вещи и не могут перестать, не имея никакого представления о значении своих действий, которые, несомненно, очень сильно заряжены эмоционально.

Когда были живы мои родственники, бежавшие тогда из Украины, спасая свою жизнь, я, к сожалению, не знала об этих событиях и не могла догадаться спросить о них.

Наверняка им было о чем рассказать. И о том, что происходило, и о том, как им повезло. Одной моей знакомой рассказали некоторые подробности о происходившем в Ставропольском крае. В одном рассказе — и трагедия голода начала 1930-х, и его причины. Ее мать, четвертый ребенок в семье, родилась в селе, когда ужасный голод уже закончился. Он унес трех ее старших братьев. Бабушка рассказывала моей собеседнице, как пришли трое красноармейцев (двое мужчин и женщина) и зерно «из-под детей забрали» — она попыталась припрятать немного пшеницы под матрасом маленьких сыновей-близнецов. Мужчины потыкали штыками в постель и ничего не обнаружили. Но женщина подняла с постели близнецов, хлебозаготовители перевернули все вверх дном и нашли спрятанное. Понимали ли они, что дети, которых они подняли с кровати, умрут, как и еще один ребенок? Тем временем моего прадеда и его сотрудников, живших в городе, арестовали за разговоры на работе о том, что в селах ужасный голод губит множество людей. Сейчас факт голода 1930-х годов общепризнан (Громова, 2008).

Конечно, голод оставляет след в жизни не только переживших его людей, но и их потомков. Влияет на отношение к еде и продуктам. Особенное отношение к еде вполне естественно для тех, кто пережил голод, — вошло у них в привычку, и они понимали, откуда она взялась. Мне рассказывали, что старик-ингуш, когда-то в юности переживший депортацию, «ел печеньку с хлебом». Если бы его попросили, он, наверное, без труда объяснил бы привычку есть так, чтобы было сытнее. У переживших голод могут наблюдаться «странности» в питании (например, «все крошки в ладошку» или «печенька с хлебом»). Теперь представьте их потомков, живущих в сытое время. Скорее всего, особое отношение к еде осталось у них в какой-то другой, менее «странной» форме. Например, человек может переедать, когда волнуется (хотя это случается не только с потомками переживших голод), или увлекаться диетами (что многие сейчас одобряют). А может, он любит готовить (полезное для семьи увлечение). Конечно, пережитый в роду голод не единственная причина того, что еда имеет для человека важное значение. Есть немало людей, для которых потянуть что-то в рот — способ самоуспокоения. Когда мы были младенцами, нас успокаивали, давая грудь или соску. Поскольку младенец беспомощен, не только его благополучие, но и само выживание зависит от хорошего ухода. Прежде всего — от кормления. Неудивительно, что и подросший ребенок может, нервничая, начать сосать палец. У многих из нас уже во взрослом возрасте остается привычка тянуть что-то в рот, когда мы испытываем стресс. Наверняка кто-то из читателей, начав волноваться, ищет, что бы съесть (говорят, что человек «заедает» стресс). Бессознательным значением такого поведения может быть отчаянное: «Я пытаюсь выжить!» А кто-то, наоборот, в моменты сильных переживаний теряет аппетит. Возможное бессознательное значение при этом: «Я погибаю!» Еще один вариант — употребление алкоголя в период стресса. Алкоголь становится способом совладания с житейскими трудностями и внутренними проблемами. Есть люди, которые в стрессе начинают много курить, буквально сигарету за сигаретой. Они успокаивают себя так же, как малыш, который сосет грудь (или, в более старшем возрасте, — палец). Все это может встречаться в семьях, когда-то переживших голод. Существуют и иные формы поведения, в которых тема еды или голода играет важную роль. Увлечение кулинарией, любовь к застольям или различные диеты, голодание, озабоченность правильным питанием (орторексия) — память о голоде иногда может передаваться и в таких формах. Например, женщина, у которой старшие братья умерли от голода, много лет бывшая замужем за пьющим мужчиной, в старости стала внимательно следить за своей фигурой.

Часто травматичный опыт передается исподволь, находя «окольные пути», потому что в семьях, как и в обществе, любая «неправильная» история часто избегается или стыдливо замалчивается. А может и вовсе забыться. Но все же о ней иногда вспоминают и говорят. Далее мы рассмотрим, как происходит извлечение информации из прошлого и какие реакции и последствия она вызывает.

Иногда нам прямо сообщают о некоторых фактах из ранней советской истории. Возможные реакции: неверие, игнорирование информации, автоматическая подмена темы.

Важный момент — то, как мы слушали. Мы умеем ничего не воспринимать и не запоминать. Или не верить услышанному, подменять одну историю другой. О нежелательной, приходящейся «не ко двору» информации у меня тоже есть воспоминания. «Он был сначала белый, потом — красный», — бабушка Нюся однажды случайно проговорилась, что ее отец был белым, а увидев, как я поражена, стала выкручиваться. Я не могу сказать, поверила я или нет, — я автоматически отбросила эту информацию и ни о чем больше не спрашивала. Ведь в школе нас научили, что правильно думать: «белые — плохие, красные — хорошие». Услышав бабушкину отговорку, я успокоилась. У меня в голове укладывалась только «правильная» информация, даже если она была ложной. А все «неправильное» я обычно игнорировала, как любой нормальный советский ребенок. В тоталитарном обществе жить было намного легче, если у тебя в голове — правильные мысли. Понятно, что значительная часть семейной истории (как и истории страны) не признавалась, а опасные темы не осмысливались. Но тогда становилось трудно понять, откуда мы взялись такие, как есть. За мной стояла семейная история с массой «дыр». И это не было исключением — ситуация была типичной. И сейчас непризнанные темы в родной истории для нас по-прежнему норма.

Недавно я рассказывала слушателям курсов о межпоколенческой передаче травмы и упомянула про голод начала 1930-х. А вскоре в той же аудитории услышала: «Вот вы говорили, что во время войны люди голодали…» — нелегитимная тема была автоматически заменена на легитимную.

«Запрещенная» тема может часто возникать в разговоре о чем-то другом.

Информация, не обсуждаемая прямо, часто всплывает в случайной, на первый взгляд, посторонней теме. Или в реакциях на нее. Мама рассказывала, что после того как исчез отец и умер брат, они много ездили в поездах по Советскому Союзу. Узбекистан — Казахстан — Украина — республика Коми: они постоянно переезжали. Мама вспоминала, что по пути в Коми из окна поезда видела лагеря: «Я потом думала, что вся страна такая». Еще мама говорила: она позже думала, будто и пионерские лагеря такие же. Потому что «лагеря». Сейчас я думаю о том, как часто в маминых рассказах о детстве неосознанно проскальзывала тема «враг народа» в семье. Догадка о том, куда делся ее отец, напрашивалась сама собой. А ведь мама этого действительно не знала. Уже в старости она вспоминала: «Тетя Эмма обиделась, когда ты не приехала на похороны дедушки. А как бы мы тебя позвали? Ты же тогда была в лагере». Я вздрогнула от ее слов, потому что уже интересовалась историей репрессий и искала информацию о родственниках. «В каком лагере я была?» — «Ну как же, в пионерском. Ты не помнишь, как летом там работала?» Папа тоже всегда интересовался историей сталинских репрессий и при этом не знал об аресте собственного деда. Вот и у меня именно такая ассоциация внезапно возникла при слове «лагерь». Сталинская эпоха действительно была важной темой в нашей семье.

Люди могут ничего не говорить и даже не думать о том, что и почему они вновь и вновь воспроизводят в своей жизни. Так события иногда неосознанно «вспоминаются» на поведенческом уровне.

История может повторяться в современных условиях, и повторение часто остается незамеченным, если воспроизводимые ситуации имеют место во многих семьях. Например, женщина любит вкусно готовить и угощать гостей. Если она не чувствует необходимость делать это снова и снова, если такое поведение не является сверхнагруженным эмоционально (как будто кого-то надо спасать или спасаться самой), а просто доставляет удовольствие, то происхождение хобби, вероятно, вообще не имеет отношения к психической травме. Впрочем, даже если такое поведение навязчиво и стало для женщины проблемой, совсем не обязательно, что причина кроется в пережитом семьей голоде. Одинаковое поведение может быть обусловлено разными причинами.

Источник: «Сталин жил в нашей квартире»


«Моноклер» – это независимый проект. У нас нет инвесторов, рекламы, пейволов – только идеи и знания, которыми мы хотим делиться с вами. Но без вашей поддержки нам не справиться. Сделав пожертвование или купив что-то из нашего литературного мерча, вы поможете нам остаться свободными, бесплатными и открытыми для всех.


Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Подписаться
Уведомить о
guest

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: