Мифология Японии: как на неё повлияла западная культура и поражение во Второй мировой войне


Нашли у нас полезный материал? Помогите нам оставаться свободными, независимыми и бесплатными, сделав любое пожертвование: 


В издательстве МИФ вышли «Японские мифы» — иллюстрированный путеводитель по фантастичес­кому миру японских мифов. Джошуа Фридман, специалист по древней японской культуре, рассказывает о ключевых историях и главное — показывает, как японская мифология менялась с течением времени. 

Выбрали отрывок из книги — о том, как вторжение западной культуры в XIX-XX веках повлияло на колониальную политику, систему верований и укрепление национализма Японии.

Мифология Японии

Читайте также 

Соприкосновение с жизнью: учение Кодо Саваки Роси, или дзен для ничего

Своя атмосфера: путеводитель по японской неформатной музыке


Новые мифы современной японии

В 1854 году флот американских кораблей во главе с коммодором Мэтью Перри вошел в залив Эдо (современный Токийский залив). Это событие стало самым вопиющим нарушением режима изоляции Японии за все 225 лет, прошедших с его принятия. Указы Сакоку от 1639 года запрещали приезжать в Японию любым жителям Запада, кроме голландских торговцев в Нагасаки. Нарушив договоренности, американцы гарантировали себе резкие ответные действия Японии. Однако сёгунат Токугава вскоре понял, что паровые суда, так называемые курофунэ, или «черные корабли», по технологиям превосходили всё, чем обладали японцы. Напасть на них означало бы открыть для вторжения сам город Эдо, чего по-настоящему боялся сёгунат. И вот, несмотря на столетия заявлений в духе «ни один иностранец не имеет права встречаться с сёгуном или его советом старейшин», правительство Токугавы капитулировало перед американскими требованиями о переговорах.

В результате в том же 1854 году был подписан Канагавский договор. Япония открыла пять портов для американских, британских и русских кораблей. Остальные европейские державы последовали примеру этих стран, за исключением голландцев, которые оказались в проигрыше от того, что их «японская монополия» завершилась. Прибытие такого количества европейцев вызвало внутреннюю напряженность в Японии. Люди почувствовали, что сёгунат не в состоянии их защитить. В конце 1850-х — начале 1860-х годов произошло несколько инцидентов с участием иностранцев, и каждый из них заканчивался тем, что власти уступали иностранным требованиям о компенсации. Бессилие правительства еще раз доказало жителям архипелага, что их страхи перед западной колонизацией были вполне обоснованными. Настроенные на реформы японцы собрались вокруг только что воцарившегося императора Мэйдзи (1852–1912) и потребовали назначить новое правительство. В 1867 году семнадцатый сёгун Токугава, Токугава Ёсинобу 徳川慶喜, отрекся от престола, не назвав наследника, что формально положило конец эпохе сёгуната. Хотя в 1868 году последовала короткая война, в основном это была уже зачистка жестких сторонников линии сёгуната. То, что сегодня мы знаем как Реставрацию Мэйдзи, уже произошло, и Япония уже не могла остаться прежней.

Японские мифы
Император Мэйдзи (прав. 1868−1912; справа), его сын, принц Ёсихито, и главная жена, императрица Сёкэн (слева). Мать принца, наложница низкого ранга, не попала на фото, чтобы портрет соответствовал западному образу моногамной семьи

После Реставрации Мэйдзи в Японию хлынули новые технологии и культура. Большая часть новинок прибывала из Европы, которая не могла открыто торговать с архипелагом с момента его закрытия для иностранцев в 1639 году. Получается, весь поздний Ренессанс, Просвещение и большая часть европейского XIX века оказались в Японии практически одновременно. Приток научной, художественной, социальной и философской информации вызвал масштабные изменения, и многие из них правительство Мэйдзи поддержало. К 1905 году, когда возродившаяся Япония победила Россию в Русско-японской войне, страна преобразилась.

Эпоха Эдо сохранила беспрецедентное количество региональных и местных легенд, издавалась в те годы и великая литература прошлых столетий. Однако в период Мэйдзи (1868–1912) появились совершенно новые — импортированные — идеи, которые оказали сильное влияние на японские системы верований. Иностранные представления добавили, изменили или разрушили многие устоявшиеся элементы ранней японской культуры. Фольклор и мифология не были исключением.

Правительство Мэйдзи поспешило модернизировать страну, чтобы избежать колонизации, как это было со многими незападными странами. Эта спешка привела, помимо прочего, и к попыткам контролировать верования Японии, чтобы они соответствовали религиям европейских стран. Принудительное разделение синтоизма и буддизма стало лишь одним аспектом этого процесса. Ученые, познакомившиеся с западными научными методами, начали заново изучать японский фольклор, добавляя в процессе собственные интерпретации. Наконец, развитие современной массовой культуры привело не только к перераспределению старых мифов, но и к новым творениям, таким как литературные произведения в стиле западных сказок.

В этой главе мы увидим, как мифология средневековой Японии взаимодействовала со шквалом современной западной культуры в конце XIX и начале XX века и как повлияли на нее огромные социальные изменения, произошедшие после поражения во Второй мировой войне. В послевоенной и современной Японии, особенно с расширением урбанизации и развитием массовой культуры, новые городские легенды по-прежнему основаны на преданиях прошлого и развиваются параллельно с ними. Создатели современной популярной медиапродукции, такой как манга и аниме, опираются и на средневековые мифы, и на новейшие разработки современной Японии. Изучая, как японская мифология дожила до наших дней, мы сможем понять, почему она остается такой жизненно важной даже сейчас.

Государственный синтоизм и национальная мифология

Крупнейшими западными державами, с которыми Япония столкнулась в конце XIX века, были Великобритания, Германия, Франция, Россия и Соединенные Штаты. В некоторых странах Европы в то время была принята государственная религия — вера, которую официально поддерживает правительство, защищает и поощряет закон. Государственная религия может стать источником национальной гордости и самобытности, духовным ориентиром для граждан страны. Это эффективное средство сплочения. И правительство Мэйдзи захотело иметь собственную государственную религию для достижения той же цели — получить сильного человека, идентифицирующего себя как гражданина Японии.

Однако возникла проблема: в Японии не существовало единой господствующей религии. Двумя основными религиозными традициями были буддизм и синтоизм, но и конфуцианство (особенно неоконфуцианство) не утратило своих позиций. Из таких вариантов синтоизм казался наиболее очевидным выбором: это вероучение единственное имело японское происхождение, и оно наделяло императора властью. Впрочем, и с синтоизмом были сложности: ему, в отличие от буддизма, не хватало подробной проработки моральных и этических аспектов. У него не было священных текстов или строго организованной системы нравов. Чтобы превратить синтоизм в национальную религию, напоминающую христианские государственные вероучения европейских держав, правительству Мэйдзи нужно было либо где-то позаимствовать отсутствующие элементы, либо создать их с нуля. Власти решили сделать и то и другое, приняв ряд решений, установивших догмат и каноны того, что впоследствии стало называться «государственный синтоизм» 国家神道 (Кокка Синто).

Термин «государственный синтоизм» фактически не использовался до окончания Второй мировой войны, политика японского правительства между 1868 и 1945 годами называлась просто синтоистской. Использование старого названия позволило властям скрыть тот факт, что они не просто оживляли древнюю религию, а фактически создавали новую. Отделение буддизма от синтоизма стало первой стадией этого процесса. Добавление новых верований, обычаев и праздников — второй. Эти нововведения превратили синтоизм в формальное вероучение, которое, впрочем, стало достаточно обширным, чтобы существовать самостоятельно, без буддизма.

Мифология Японии
Большие ворота тории при входе в комплекс главного святилища Мэйдзи. Простая массивная архитектура типична для государственного синтоизма и святилищ, построенных в 1870–1945 годах

Первым и наиболее спорным из этих новшеств было поклонение императору как богу. Император всегда был важной фигурой, даже в древних мифах. Он (или она) происходит от богини cолнца Аматэрасу и благодаря такому происхождению имеет ритуальное и политическое значение. Древние императоры выглядели как ками Ками — боги и духи в древнеяпонской мифологии, присущие различным объектам и зачастую привязанные к определенным местам. — Прим. ред. и взаимодействовали с ками на равных, однако сами никогда не были непосредственным объектом поклонения. Даже такие ритуалы, как великолепная новогодняя церемония, на которой весь двор провозглашал во дворце свою верность императору, раньше рассматривались лишь как политическое зрелище.

Примеры можно найти в похоронных стихах из «Манъёсю» (самой ранней антологии поэзии на японском языке, ок. 780 г.). Некоторые стихи обращаются к императору с определенными словами, которые можно перевести как «богоподобная сила» или «проявленное божество». Однако такой язык не получал широкого распространения вплоть до Реставрации Мэйдзи, которого уже при жизни называли живым божеством, используя слова, заимствованные из «Манъёсю» и других ранних произведений. Похоронили Мэйдзи в недавно построенном храмовом комплексе в Токио, где его духу поклонялись как хранителю японского народа и источнику процветания. Храм Мэйдзи и в наше время сохраняет свое значение.

Акцент на императоре как на живом боге был не единственным изменением в синтоистских верованиях. Правительство Мэйдзи учредило новые праздники в честь событий, описанных в древних хрониках, например основание Японии легендарным императором Дзимму получило официальную дату — 11 февраля 660 года до н. э. Начиная с 1880-х годов заново вычисленные и «научно» обоснованные версии древних мифов преподавались в школах как часть официальной истории. Это не только подхлестывало обновленное чувство национальной гордости, основанное на продолжительной и магической истории Японии, но и с раннего возраста учило жителей новой интерпретации мифологии.

Японская мифология
Император Мэйдзи в святилище Ясукуни, построенном в рамках государственного синтоизма для прославления духов умерших в боях. Сегодня это святилище вызывает сложные чувства, поскольку ассоциируется с политикой японского колониализма

В период Мэйдзи Япония участвовала в трех значительных войнах: Сацумском восстании 1877 года, Китайско-японской войне 1894–1895 годов и Русско-японской войне 1904–1905 годов. Новая, модернизированная императорская армия много побеждала, но потери всё же были. Жертв войн увековечили в новом месте в Токио — храме Ясукуни, который важен и сегодня, хотя и вызывает споры. В нем хранятся имена всех погибших в военных конфликтах Японии, чтобы их можно было не только помнить, но и фактически молиться им как ками войны, защиты и самопожертвования.

Мифология Японии
Святилище, построенное в рамках государственного синтоизма на территории оккупированной Кореи. Фотография 1930-х годов

В войнах периода Мэйдзи Япония впервые заполучила колонии. Еще в эпоху Эдо были захвачены острова Рюкю (современная префектура Окинава), а также весь северный остров Хоккайдо. Однако эти области не были колонизированы в современном смысле этого слова вплоть до Реставрации Мэйдзи. Начиная с 1870-х годов многих японцев стимулировали переселиться на Хоккайдо и на Рюкю. Китайско-японская и Русско-японская войны также закончились тем, что Япония получила новые территории: Формозу (современный Тайвань) от Китая, Курильские острова и Южный Сахалин от России.

И в конечном итоге весь Корейский полуостров, формально аннексированный в 1910 году, тоже перешел под власть императора. Все эти регионы были населены народами, которые никогда не разделяли синтоистских верований. Требовалась экспансия синтоизма в колонии и на их население. Для этого были придуманы новые мифы.

Проще всего было с Кореей. В древних японских хрониках существовала легенда об императрице Дзингу, которая якобы завоевала южную половину Корейского полуострова. Мифические завоевания Дзингу не только оправдывали присоединение территории к японскому государству, но и давали возможность приобщить корейцев к государственному синтоизму. Небольшое количество синтоистских святилищ было построено на Корейском полуострове японскими торговцами или изгнанниками еще во времена вторжений Тоётоми Хидэёси в 1590-х годах, и теперь, при колониальном правительстве, они быстро разрастались. Предки корейцев тоже считались своего рода ками, как и предки японских кланов, но имели более низкий статус. Это позволило корейцам служить императору и поклоняться ему, даже находясь на более низком социальном уровне, чем японцы. Со временем поклонение синтоистским святыням стало обязательным для большинства жителей Кореи, поскольку являлось частью японской стратегии по их культурной идеологической обработке.

На Тайване, Сахалине и других японских территориях под контролем государства также появлялись подобные центры синтоистских верований. Но поскольку исторического обоснования японского контроля над этими землями не было, их коренное население не удавалось представить давно потерянными подданными императора. Вместо этого появилась другая идея: жители этих мест — счастливчики, которых защитили от европейской колонизации, чтобы помочь японцам освободить остальную Азию. Местные религиозные верования были затронуты меньше, чем в Корее, но всё же явно поставлены ниже поклонения японским богам, главным из которых был император. Как и в Корее, новые святилища, созданные для поклонения местным героям и обобщенным представлениям о государстве, должны были пропагандировать синтоизм, хоть и не так активно, как в других регионах империи. Государственный синтоизм, возможно, не полностью охватил колонии за пределами Кореи, но проблем с популяризацией у него не было.

Фольклорные предания более поздних эпох в начале ХХ века также превратились в инструменты национализма. В результате этого стала еще более популярной история о Момотаро 桃太郎, Персиковом мальчике. Созданная в XV или XVI веке, легенда о Момотаро была хорошо известна в эпоху Эдо.

Сказка начинается с того, что пожилая бездетная пара находит персик, плывущий по реке. Старики подобрали персик, внутри которого оказался маленький мальчик. Пара назвала его Момотаро, что значит «персик», и он вырос отважным и сильным. Достигнув совершеннолетия, Момотаро решил отправиться на Онигасиму, остров духов о′ни, чтобы победить живущее там могущественное племя бандитов. По пути туда он подружился с собакой, фазаном и обезьяной: с каждым животным Момотаро делился едой, а они предлагали в ответ свою службу. С их помощью он победил о′ни и Онигасимы и вернулся домой с их сокровищами.

Легенда о Момотаро сохранила свою популярность в период Мэйдзи, но приобрела новое значение, когда Япония стала вести активную колониальную политику. В версии, впервые опубликованной в школьных учебниках начала 1930-х годов, Персиковый мальчик представлял императорские войска. Все животные, с которыми он подружился, были родом из разных японских колоний, причем бедные и забитые звери умоляли Момотаро превратить их жизнь в нечто большее: сопровождая его, они могли бы служить императору и снискать славу. Основная идея ясна даже для современной аудитории: колонии — «братья меньшие», но всё же необходимые для окончательной победы, пока они следуют за родиной и поддерживают ее. Эта новая версия мифа о Момотаро легла в основу анимационного фильма, одного из первых, снятых в Японии, — «Божественные морские воины Момотаро» (1945). Лента оказалась одновременно и крайне неприятным пропагандистским фильмом, и настоящим триумфом ранней анимации.

Многие из старших ками были переведены на службу нации. Как источник власти и божественности императора, Аматэрасу стала главой японского пантеона и самым важным богом, которому поклонялись. Однако она была женщиной, что добавляло проблем довоенному правительству: власти пытались представить женщин как заботливое, но покорное население, главная цель которого — поддержка храбрых и воинственных японских мужчин. Таким образом, саму Аматэрасу пришлось переосмыслить в добрую, но заботливую мать, которая изобрела шелкоткачество и прочие традиционно женские занятия.

Чтобы продвигать милитаризм, представление о мужских богах также требовалось обновить. Хатиман вернулся в центр внимания как покровитель воинов, который вдохновлял их на успех. Сусаноо также прославляли как воплощение японской воинственности, но его неподчинение Аматэрасу (то есть божественному предку императоров) вызывало вопросы, поэтому ему придавали меньше значения, чем Хатиману. Поклонение буддийским божествам не было напрямую запрещено, но сильно сократилось. Их, как чужеземных богов, назначили ответственными за культурный упадок и «феминизацию» Японии (как, в частности, называли это некоторые ученые периода Мэйдзи) после эпохи Хэйан.

Государственный синтоизм был отличным инструментом пропаганды до Второй мировой войны. Он позволил японскому государству контролировать умы и сердца своих граждан, сводя к минимуму шансы религиозной оппозиции политическим решениям. В центре государственного синтоистского проекта было растущее значение армии. Император, источник мира и процветания, отошел на второй план. Однако эта система не пережила войну. В годы американской оккупации, длившейся с 1945-го по 1952-й, приоритетом стало разрушение государственного синтоизма, который считался одним из столпов японского милитаризма. Праздники были пересмотрены, учебники переписаны, акцент на поклонении военным ценностям и настойчивое требование, чтобы археология и история подтверждали древние мифы, — просто отменены.

Тем не менее наследие государственного синтоизма остается в Японии и по сей день. Среди самых сильных напоминаний об этой системе — святилища, построенные в конце XIX и начале XX века. Храм Ясукуни и сегодня остается источником споров на международном уровне: в списках усопших есть имена военных преступников времен Второй мировой войны, а постоянные посещения храма японскими политиками выглядят насмешкой над страданиями жителей бывших японских колоний. Другие государственные синтоистские святыни, такие как храм Мэйдзи в Токио, храм Хэйан в Киото и храм Касихара к югу от Нары, остаются важными туристическими объектами.

Вообще роль религии в сегодняшнем японском обществе весьма спорна — из-за государственного синтоизма и негативной реакции на него. Идеи патриотизма и милитаризма, хоть и оскорбительные для некоторых современных японцев, глубоко связаны с религиозными концепциями, выдвинутыми до 1945 года. К лучшему или к худшему, государственный синтоизм и его история — это объектив, через который сегодня воспринимаются мифология и религия Японии.

По материалам книги «Японские мифы»

Обложка: Утагава Куниёси, «Такияша и Призрак скелета в разрушенном дворце в Соме» (фрагмент), ок. 1844


«Моноклер» – это независимый проект. У нас нет инвесторов, рекламы, пейволов – только идеи и знания, которыми мы хотим делиться с вами. Но без вашей поддержки нам не справиться. Сделав пожертвование, вы поможете нам остаться свободными, бесплатными и открытыми для всех.


Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: