«Женщина в песках»: конфликт ментального и телесного в романе Кобо Абэ

Можно ли сказать, что тот или иной смысл истинно верный? К чему может привести излишняя рефлексия и погруженность в себя? Почему представители современного общества так далеки от понимания своей личностной свободы и настоящего единства с окружающими? Можно ли привить человеку иные смыслы существования, поместив его в физически невыносимую среду? Анализируем роман «Женщина в песках» и разбираемся.

Кобо Абэ — японский прозаик XX века, широко известный рядом символических и экзистенциальных произведений. Взросление писателя пришлось на вторую мировую войну. А в молодости Абэ имел возможность лично наблюдать столкновение западного и восточного мира, то, каким образом традиционные ценности то ли терялись, то ли преобразовывались в новых реалиях — во времена американской оккупации Япония начала превращение из исконно-милитаристического государства в экономически-ориентированное.

Вероятно, этот раскол привычного быта повлиял и на Абэ, который впоследствии отчасти стал выразителем проблем своего поколения.

Отмечали Абэ и коллеги по писательскому ремеслу: Кэндзабуро Оэ ставил его в один ряд с Кафкой и относил к тем, кто должен был удостоиться Нобелевской премии. По произведениям Абэ режиссер Хироси Тэсигахара снял несколько экранизаций, в том числе оскороносную. Речь идет о «Женщине в песках», пожалуй, наиболее известном романе Абэ — аллегоричном произведении о пути обретения идентичности и личной свободы.

Прежде всего, «Женщина в песках» интересна в философском и метафоричном смыслах: читать произведение Абэ буквально было бы странным и непозволительным для читателя. Да и вряд ли это окажется таким интересным. Поэтому далее предлагаем разбор основных аспектов романа, его социальных и философских смыслов.

 

Экспозиция героя

На первый взгляд, прошлая жизнь главного героя кажется малозначительной и описана весьма туманно. Известно лишь то, что Ники Джампей работает учителем в Токио, увлекается энтомологией и у него есть жена.

Но в действительности подобный минимализм — это элегантный прием, с которого начинается текст. Это долгоиграющий способ подчеркнуть иллюзорность городской общности и отчужденную включенность индивида в общественную жизнь.

Символично, что «Женщина в песках» была впервые издана в 1962 году вместе с «Галактикой Гутенберга»: трудом американского медиатеоретика Маршалла Маклюэна, в котором он описал концепцию «глобальной деревни», крайне схожей с тем, что описывает Абэ в своем художественном произведении.

Кажется, будто бы большая плотность населения и ежедневная необходимость коммуникации должна способствовать крепкой связи индивида и общества, но в действительности при таких условиях возникает нехватка личного пространства, как ментального, так и физического. Поэтому любые формы коллектива приобретают абсолютно формальный характер, лишенный эмоционального участия и глубокой заинтересованности его участников.

Личностный смысл существования героя — энтомология и охота за редкими видами насекомых в пустыне. А город, политика, коллеги и семья — это лишь фон в процессе поиска шпанской мушки.

В подобном описании персонажа проглядываются хайдеггерианские влияния. Абэ указывает на вещи, которые со стороны могут казаться мелочами и причудами, но для обладателя они являются наиболее значимыми сущностями — экзистенциалами, определяющими смысл жизни.

То, что Абэ использует подобные «мелочные смыслы» в мировоззрении персонажа, является довольно метким и визионерским наблюдением, соответствующим не только реалиям послевоенной Японии, но и вполне современному укладу жизни многих людей, которые чаще заняты попыткой заработать средства и выкроить время на свои увлечения, нежели на непосредственное занятие любимым делом.

Так же действует и Ники Джампей: герой зарабатывает на право быть собой и свои невысокие притязания, например, на возможность уйти в отпуск.

 

Песок

Во время своего небольшого путешествия Джампей минует отдаленную пустынную деревушку, устройство которой завязано на жестких природных условиях. И герой, как образцовый разнеженный урбанистический житель, не придает этому излишнего значения до тех пор, пока не соприкасается с этой средой.

Действительно, какое ему дело до такой мелочи, как песок, когда общество для него и порожденные им левиафаны-города лишь фон для вселенской грусти?

Вероятно, излишняя убежденность в защищенности институтами государственного правопорядка и привела Джампея к следующей ситуации. Наивно доверившись местным жителям, он согласился провести ночь в деревне, в доме, стоящем в яме и находящемся под постоянной угрозой быть засыпанным. Единственным выходом из ямы является веревочная лестница, которую, как не трудно догадаться, Джампей на следующее же утро не обнаруживает.

С каждой последующей строчкой романа песок становится все более и более значимым символом, преображаясь из незаметной одной шестнадцатой миллиметра в непреодолимую природную силу, которая то и дело норовит просто на просто засыпать ненадежное жилище и задушить героя.

И если на фоне городской рутины энтомология кажется вполне допустимым занятием, то в ситуации столкновения с абсолютно другой средой, где насущны более простые потребности, подобное увлечение становится абсурдным. В Токио интерес Джампея к насекомым никто не воспринимал всерьез, в пустынной же деревне к энтомологии относятся даже с некоторым уважением, но ситуация не позволяет ей заниматься.

Зачастую именно песок обозначают как главную метафору романа Абэ. В сущности, это отличная демонстрация того, насколько человек оторван от «приземленных» проблем. Сначала он не замечает серьезности явлений окружающего «примитивного» мира, а после, если все же выдается столкнуться с чем-то подобным, то в растерянности осознает, что привычный ему образ жизни — это поведенческий конструкт для игры в обществе спектакля, который не пригоден для выживания.

Другими словами, вскрывается факт того, что «мелочные смыслы» — это верхушка дюны, скрывающая под собой кости и вековые пласты базовых смыслов бытия.

И, конечно же, Джампей испытывает раздражение, испуг и злобу от столкновения с ними. Никому не хочется быть низвергнутым на пару веков назад до уровня примитивной деревушки в пустыне, полной глуповатых и грубых людей.

С другой же стороны, новая среда не оказывается абсолютно враждебной, она протягивает руку сотрудничества и ассимиляции.

 

Женщина, вода и рабство

Киока — так зовут проводника Джампея в новом мире. Она не враждебна и даже в большей мере походит на заложника ситуации, чем удерживаемый деревней Ники. Перед своим пленником она проявляет полную покорность, как ухаживая за ним, так и объясняя реалии местного быта: подобное рабство — это норма, заменяющая ненадежность наёмного труда и, что самое главное, возможным оно оказывается только из-за всеобщего согласия жителей с таким положением дел.

Иными словами, если урбанистическое одиночество Джампея имело скорее поэтический характер, то теперь он попадает в ситуацию, где буквально никто не считается с его мнением и так же буквально все принуждают его к определенному поведению.

Попытка смягчить принуждение через Киоку не то чтобы удается: Ники почти сразу же улавливает её роль «физиологического соблазна». Ведь те, кто ответственен за заточение путников, предполагают, что длительное нахождение в одном помещении с покорной женщиной послужит утешением для новообращенного раба.

Подтверждается это и тем, что жители, очевидно, не воспринимают Киоку как равноправного участника их общества. Об этом свидетельствуют две сцены. Во-первых, разговорившийся доставщик воды предлагает Ники сбросить веревку, если тот займется сексом с женщиной на глазах собравшейся вокруг ямы толпы. Естественно, ничто не мешает Ники повестись на эту шутку. Во-вторых, когда Джампей пытался шантажировать жителей удержанием женщины в заложниках, то те просто сменили «физиологический пряник» на «физиологический кнут» — ограничение в воде.

Таким образом, положение Киоки также вряд ли можно назвать свободным. Можно сказать, что разница между ней и Джампеем не в ситуации, а во включенности в парадигму деревни.

Интересно, что женщина в романе не одна, еще упоминается и неназванная жена Ники, что косвенно подтверждает роль женщины в произведении как некого проводника, который посредством эмоциональной привязанности пытается включить индивидуалистичного Джампея в то или иное общество. То есть Абэ говорит о том, что наши любовные связи – это то, через что сугубо индивидуальные и физиологические влечения преображаются в социальную консервативность, выражающуюся в институте семьи и стандартах ведения отношений. Видимо, предполагается, что любовь к отдельно взятому человеку — это шаг к любви ко всему обществу.

 

Ники Джампей

Как ни парадоксально, но, сталкиваясь с ситуацией, где над Ники пытаются манипулировать с помощью простых и базовых потребностей, он стоически сохраняет в себе такую неудобную в пустынной яме концепцию личностной свободы.

Конечно же, Джампея можно легко сломить «физиологическим кнутом», и он будет молить о капле воды. Он, несомненно, соблазнится на «физиологический пряник» и не выстоит перед чарами женщины. Но все это не сможет радикально изменить его воззрений.

Таким образом, Абэ проводит деление между двумя ипостасями человека — телесной и ментальной. При этом он делает некоторый упор на то, что в итоге проще существовать в соответствии только с одной из них.

Население города оказывается излишне ментальным — окутанное высокой культурой и занятое рефлексией своего бытия, оно, в сущности, не понимает устройства окружающего мира, исторического развития и воспринимает все имеющиеся блага, вроде физического удобства и безопасности, как данность. В то же время жители деревни слишком телесны — архаично традиционные, погруженные и зависимые от простейших природных явлений, они и сами становятся неразличимыми на фоне пустынного ландшафта.

При этом ни в том, ни в другом случае человеку не присуща личная свобода. Излишняя телесность или ментальность — это погружение в среду ограничительных концептов, обеспечивающих иллюзорное благополучие. Плоскость личностной свободы для Абэ — это мезосреда, в которой желания тела и воззрения индивида сталкиваются в неразрешимом конфликте.

Ровно в такой ситуации и оказывается главный герой романа. Джампей понимает, что никто не будет расследовать его исчезновение. То есть прошлое больше не имеет значения. При том Ники понятно и то, что его положение в деревне вряд ли изменится и он продолжит находиться в ней на правах дешевой рабочей силы, которой легко манипулировать с помощью воды, газеты, сигарет и дешевой водки.

Патовая ситуация, если руководствоваться правилами существующих парадигм. Но именно в таком положении полнейшего отчаяния и проигрыша возникает потребность в ином пути, открывающем неизведанное пространство личной свободы.

Собственно, именно эту тропу Ники Джампей и пытается нащупать по ходу последующего заточения в песках.

Обложка: кадр из х/ф «Женщина в песках» (1964 г., реж. Хироси Тэсигахара).

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.



Обозреватель:

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: