Ролан Жаккар: «А ведь главное в этой жизни — верить, что живешь»

Публикуем небольшое эссе «Слон и Муравей» (L’éléphant et la fourmi) французского писателя, «пресыщенного циника, денди и нигилиста» Ролана Жаккара (Roland Jaccard) о трагичдной безысходности любви в современном мире, изматывающем времени и бренности существования.

СЛОН И МУРАВЕЙ

Ролан Жаккар

Тринадцать маленьких вариаций на тему горестей любви —
от сотворения мира до конца нашего века

Неудавшийся эксперимент

Бог мерит шагами свой кабинет и вдруг видит через окно Дьявола, который волочит за собой какой-то старый сундук. Заинтригованный Бог зовет своего секретаря и спрашивает: «Что в этом сундуке?» — «Мужчина и женщина», — отвечает тот. Бог, недоумевая, роется в своих бумагах и наконец хлопает себя по лбу: «Ах да, вспомнил! Этот неудавшийся эксперимент… Что же, они еще живы?»

 

Плюшевый медвежонок

Как много рассуждали еще не так давно об эротике и смерти, об эротике как известном тяготении к смерти! Не означает ли это веры в пагубность сексуального влечения и всесильность смерти? А ведь главное в этой жизни — верить, что живешь. Кто же в наше время окажется столь самонадеянным или столь наивным, чтобы принять на веру эти разглагольствования? Очарование конца века в том и состоит, что время измотало нас и повергло в глубокое уныние: даже наши собственные мечтания, будь они самыми сладостными или, наоборот, смертоносными, угнетают нас, лишенные прелести, словно располневшие танцовщицы, которые никак не решаются покинуть сцену.

Действительно, можно ли представить себе что-нибудь более эротичное, чем слезы девочки, прижимающей к груди свою любимую игрушку — плюшевого медвежонка — лишь для того, чтобы убедиться в бренности собственного существования, в бренности существования вообще?

 

Капелька извращенности

Что остается современному человеку, у которого отнята его природная сексуальность? Только воссоздавать ее в области воображаемого. Ибо в реальной жизни он сталкивается лишь с собственным бессилием да с холодностью партнеров. Но именно из бессилия и холодности рождаются самые изумительные шедевры — на то и существует искусство. Все — самообман, даже наслаждение; так и блуждаем мы от иллюзии к иллюзии, силясь то успокоить себя, то поразить чем-то неожиданным, изобретая замысловатые сценарии, которые кажутся нам новыми, но на деле являются всего лишь вариациями того якобы аморального, что известно и принято веками, с примесью капельки извращенности, без которой любовные игры давно прискучили бы нам.

Собака Лакана

Я очень люблю вот этот анекдот о Лакане. У него была сука-боксер, которую он называл Жюстиной. На одной из своих лекций он поведал слушателям, что его собака может разговаривать с ним и понимает все, что бы он ей ни сказал. «Жюстина отличается от женщин, — добавил он,- тем, что она никогда не спутает меня с другим мужчиной».

 

Материнство — западня

Мне по-своему симпатичен тот мужчина, о котором упоминает один психоаналитик — ему так и не удалось справиться с этим пациентом. Он сидит дома, когда ему сообщают, что у него родился сын. Новоиспеченный отец решает немедленно ехать в клинику на своем велосипеде. «Это было во вторник, шел дождь», — уточняет он. До клиники он добирается быстро, но вместо того чтобы остановиться, продолжает крутить педали и катит все дальше по шоссе.

Он так никогда и не увидел своего сына, ничего не объяснил жене. Даже не оглянувшись, покинул он эти места. «Я — странник»,- повторял он психиатру. Есть и такая точка зрения: можно любить женщин, но едва мы видим, что за нами грозит захлопнуться западня их материнства, нужно бежать со всех ног, и как можно дальше.

 

Serial killer

Коротко и исчерпывающе высказался некий «serial killer» в оправдание некрофилии: «Чем привлекает меня симпатичный труп — он не заводит после любви пустых разговоров».

 

Ирония порока

Моей юной подруге, которая уверяла меня, что женщины циничнее мужчин, — она опиралась не только на собственный опыт, но и на высказывания Сиорана — я адресую эти слова Гризони: «Цинизмом, этой иронией порока, женщины обделены; даже у циничных, казалось бы, женщин это, как правило, напускное. Никогда подлинный разврат не был плодом фантазии женщины».

 

Падение

Похоже, что любовь рождена под знаком грамматики: юноша учит правила, удел мужчины — спряжение, а старику остается склонение. В определенном возрасте наши любовные утехи ценны уже не столько удовольствиями, которые они нам доставляют, сколько усилиями, которых от нас требуют: когда радуешься, что ты еще на высоте, это уже признак начала падения.

 

Источник: Иностранная литература №10, 1993.

Обложка: Lea Lund.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: