«Механический ритм жизни»: Льюис Мамфорд о двуликой технике и обезличенном человеке



Публикуем эссе «Механический ритм жизни» урбаниста и патриарха американской социальной философии Льюиса Мамфорда — о темпах современной цивилизации, жизни по графику, неоднозначной роли техники и жёстких рамках, мешающих нам осознать себя.

Л. Мамфорд, "Механический ритм жизни"

Источник: Pixabay.

Что принесла с собой цифровая революция? Свободный доступ к информации, которую для нас любовно отбирают диджерати? Медиакратию? Открытое образование? Массовую культуру? Возможность прожить свою жизнь в соцсетях?  Развлечения на любой вкус и в любое время? Стрессы?

Вариантов может быть множество, как и отношений к ним, однако несомненно одно — цифровой век пришёл к нам с совершенно иным хронотопом: с появлением виртуальной реальности и возможности мгновенно связаться с человеком на другом конце земли пространство перестало казаться нам чем-то незыблемым и труднопреодолимым, а поток постоянно меняющейся информации заставил нас ускориться чуть ли не до скорости света. Об увеличении темпа жизни нам напоминают со всех сторон, да и без напоминаний очвидно, что день проносится, не замечая нас. И многим это искренне нравится: «быстрее, выше, сильнее!» Мы настолько привыкли к происходящему, что образ белки в колесе уже не тревожит, а обломовская вечная тоска не вызывает ничего, кроме иронии:

В десять мест в один день — несчастный! — думал Обломов. — И это жизнь! — Он сильно пожал плечами. — Где же тут человек? На что он раздробляется и рассыпается? Конечно, недурно заглянуть и в театр и влюбиться в какую-нибудь Лидию… она миленькая! В деревне с ней цветы рвать, кататься — хорошо; да в десять мест в один день — несчастный!» — заключил он, перевертываясь на спину и радуясь, что нет у него таких пустых желаний и мыслей, что он не мыкается, а лежит вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой.

Но (вы же понимаете, что без этого «но» не обойтись), если для нас не авторитет Обломов, то, может быть, стоит прислушаться к мнению американского историка, социолога, урбаниста и философа техники Льюиса Мамфорда, автора книг «Техника и цивилизация» (1934, «Культура городов» (1938), «Положение человека» (1944), «Миф о машине» (1967), который в самый расцвет индустриальной эры указал нам на двойственность тех изменений, с помощью которых техника, ставшая активным субъектом реальности, стала управлять нашей жизнью?

Чтобы понять, о чём нас предупреждал Мамфорд ещё 50 лет назад, достаточно прочесть его небольшое эссе «Механический ритм жизни». Если посмотреть формально, то речь в статье Мамфорда идёт о машинах, об эпохе, которая, как нам кажется, плетётся позади, не способная угнаться за информационной эрой. Однако оглянитесь вокруг — вам не кажется, что эти слова написаны с натуры?

Мы умножаем технические новшества, но вовсе не умножаем способность человека воспринимать их и разумно использовать. Внешний мир властно и беспрестанно навязывает нам эти новшества — нужные и ненужные,— именно поэтому мир внутренний становится все более убогим и бесформенным: активный отбор уступает место пассивному поглощению, и все это приводит человека к тому, что метко названо «ущербностью личности».

Так что, читаем?

 

Механический ритм жизни

Льюис Мамфорд, "Миф машины"

Разворот книги «Миф машины»/Picasa Web.

Наиболее характерная черта современной машинной цивилизации — ее упорядоченность во времени. С минуты пробуждения весь наш день расписан по часам. Попробуйте проспать — будете наказаны: придется еще быстрей обычного глотать завтрак и бежать на поезд; в конечном счете вас даже могут уволить с работы или не повысят в должности. Завтрак, обед, ужин имеют свой определенный час и жестко ограничены временем. Человек приступает к работе и заканчивает ее, подчиняясь часам-автомату, а если человек, не связанный так остро часами, соблазнится форелью в речке или утками на лугу, ему сразу покажут, что он со своими душевными порывами ничуть не лучше запойного пьяницы.

При капитализме расписание — это не просто средство координации и взаимосвязи в сложной системе: время, как и деньги, становится независимым фактором и приобретает свою товарную стоимость. Школьный учитель, юрист, даже врач, планирующий каждую операцию, действуют по графику, не менее строгому, чем для машиниста, водящего поезда.

Регулярность определенных физиологических процессов организма — принятие пищи и вывод продуктов распада — сохраняет здоровье, однако, когда речь идет о досуге, о развлечениях, о половых сношениях, привычка делать все по часам и по расписанию вызывает скуку и может оказаться пагубной.

Использовать случайное, непредвиденное, прихотливое так же необходимо — даже с точки зрения экономической,— как и использовать планомерность и упорядоченность: там, где полностью исключены случайные импульсы, теряются и преимущества планомерности.

Короче говоря, механический ритм — не абсолют. Люди, ценой утраты здоровья, удобств и естественной радости бытия приученные подчиняться механическому ритму, жестоко страдают под этим гнетом, и в конце концов жизнь без бурных порывов, без разрядки может стать для них невыносимой.

Да, наша жизнь подчинена механическому ритму, но нельзя при этом не видеть, что в значительной мере эта современная механизация вызвана стремлением как-то совладать с огромностью масштабов пространства и времени, в которых мы вынуждены существовать. И тут возникает вопрос, действительно ли столь благотворны явные технические достижения, как телефон, пишущая машинка и автомобиль, не отнимают ли они больше сил и энергии, чем сберегают, и не влекут ли за собою ощутимые материальные потери, ибо увеличивают объем и темп переписки, всех видов связи и передвижения совершенно несоразмерно истинной потребности.

В наши дни далекое придвинулось вплотную, и преходящее теперь столь же весомо, как и долговечное. Темп дня ускорился благодаря возможности мгновенного общения, но ритм жизни стал дробным, прерывистым: радио, телефон, газеты шумно требуют внимания, и среди великого множества активных раздражителей человеку все труднее ориентироваться, осмыслить хотя бы часть окружающего мира, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя в нем по-хозяйски.

Торговля и политика безжалостно эксплуатируют технику, которая способствует высокой продуктивности, сотрудничеству, быстроте восприятия, но пока что неупорядоченная и необузданная техника лишь препятствует достижению тех самых целей, ради которых существует. Мы умножаем технические новшества, но вовсе не умножаем способность человека воспринимать их и разумно использовать. Внешний мир властно и беспрестанно навязывает нам эти новшества — нужные и ненужные,— именно поэтому мир внутренний становится все более убогим и бесформенным: активный отбор уступает место пассивному поглощению, и все это приводит человека к тому, что метко названо «ущербностью личности».

Для тех, кто владел машинами, чье богатство и положение в обществе от них зависело, стремление насаждать их было столь властным, что они все больше вынуждали рабочего потреблять машинную продукцию, а инженера и производителя — наводнять рынок дрянными продуктами (вроде безопасной бритвы или второсортных шерстяных тканей), чтобы их приходилось покупать вновь и вновь. При машинной цивилизации самая мысль, что возможен какой-то институт, или образ действий, или система взглядов, которые ослабили бы порабощение человека машиной, почитается грехом и ересью, ибо при капитализме цель механизации — не избавить рабочего от лишнего труда, а устранить всякий труд, который в процессе производства не может быть превращен в прибыль.

Промышленники и предприниматели прежде верили, что им не нужны иные ценности, кроме тех, которые выражаются в ценах и цифрах прибылей. Они верили, что справедливое распределение можно заменить обилием товаров, а проблему разумного приложения способностей снять, расширив рамки человеческой деятельности; словом, они верили, что большинство трудностей, стоявших перед человечеством, можно разрешить количественно, механически увеличив объем продукции. Убеждение, что можно не считаться с истинной ценностью вещей, привело к созданию новой системы ценностей. А когда темп производства непомерно ускорился — при беспардонной монополизации и росте сверхприбылей,— покупательная способность далеко отстала, и весь механизм разладился и остановился — унизительный провал, жестокое банкротство целой системы.

Итак, машина оказалась двуликой. Она — орудие освобождения и в то же время орудие угнетения. Она сберегает человеческую энергию, но и направляет ее в ложное русло. Она создала широкую систему порядка, и она же вызывает путаницу и хаос. Она верно служит благородным целям человечества, но она же извращает и сводит на нет эти самые цели.

Источник: «Иностранная литература», 1966, №1. — С. 239-240.
Фото обложки:  Гарольд Ллойд в фильме «Безопасность прениже всего!» (кадр). 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: