Философия пессимизма, в которой нет места нигилистическому отчаянию: «бессознательное» Гартмана и «воля» Шопенгауэра

Как известно, Артур Шопенгауэр видел путь избавления от страданий в отречении от желаний и волнений. Но немецкий философ-метафизик Эдуард фон Гартман, наоборот, считал, что именно готовность переносить муки бытия и принимать жизнь с ее страданиями дают импульс к неустанной деятельности и являются тем единственным путем, который приведет человечество к умиротворению. В коротком обзоре Евгений Кузнецов разбирается, что Гартман имел в виду, чем его концепция воли отличается от шопенгауэровской и почему весь мировой процесс — это борьба логического начала с иррациональным.

Одной из самых тщательно разработанных метафизических систем в истории мировой философии является учение о «воле к жизни» гениального мизантропа — Артура Шопенгауэра. Но даже эта грандиозная система не осталась без дальнейшего развития. Последователем Шопенгауэра стал немецкий философ Эдуард фон Гартман — основоположник философии пессимизма… на деле оказывающейся не такой уж и «пессимистичной».

Итак, проникнем в самую суть мирового процесса…

Бытие мира в целом заключает в себе больше неудовольствия, чем удовольствия, следовательно, небытие мира предпочтительнее его бытия — такова отправная точка философии пессимизма.

Как сказал Шопенгауэр:

«кто хочет проверить это утверждение, тот пусть только сравнит ощущения животного, пожирающего другое животное, с ощущениями этого другого животного».

Вслед за Шопенгауэром Эдуард фон Гартман полагал, что бытие является отражением метафизического начала — бессознательной воли — иррационального стремления к абсолютному удовлетворению и счастью. На каком-то этапе своего развития воля порождает разумное сознание, которое все больше эмансипируется от иррационального влечения. Но сознание становится не просто зеркалом, отражающим скорбный мир, ибо в таком случае оно лишь удваивало бы муку. Так же не может оно состоять и в самодовольном познании, что «все есть суета». Развиваясь, сознание приходит к познанию безумия стремления воли, становится все более враждебным воле, рвущейся к счастью.

Поскольку воля неразумна, то, стремясь к счастью, достигает страдания бытия, и задача разумного сознания в том, чтобы прийти к противоположному состоянию — безболезненности небытия (ведь наравне с небытием стояла бы только абсолютно довольная жизнь, но ее нет, ибо и самый довольный не может быть вполне довольным всегда и во всех отношениях, следовательно, всякая жизнь стоит ниже абсолютного довольства, то есть небытия).

Таким образом, мировой процесс — это борьба логического начала с иррациональным. И развитие этого процесса не может мыслиться бесконечным, подобно причинному, а также находить цель в самом себе, а потому он должен иметь конечную цель. Цель природы видна в развитии разумного сознания, начиная с дикости и до настоящего состояния. Цель для сознания — спасти волю от горечи ее хотения, чего она сама для себя сделать не может: влечение к счастью — суть ищущей удовлетворения воли. И только прекращение желания несло бы спасение от муки бытия, что и является конечной целью мирового процесса.


Читайте также Шопенгауэр, пустота и кризис среднего возраста: в чем ошибался философ?


Человечество, несомненно, первенец разума в наблюдаемом мире и поэтому обязано бороться. Но прекращение отдельным человеком своего индивидуального хотения путем аскетизма или суицида не приведет к конечной цели мировой процесс, так как индивидуальная воля не есть нечто целое, а лишь лучик всеединой сущности, которая легко наплодит взамен одной утраченной множество новых жизней. Поэтому индивидуальное отрицание воли нелепо, даже нелепее самоубийства, так как медленнее и мучительнее. Смерть отдельного человека не изменит состояния всеединой воли. По этой же причине отрицание воли остается вредным, даже охватывая целые народы.

«Какой прок был бы от того, — риторически вопрошает Эдуард фон Гартман, — что человечество вымерло бы вследствие полового воздержания, а несчастный мир, продолжая своё бытие, в результате создал бы нового человека или ему подобный тип, и вся история страданий пошла бы сызнова».

Итак, переход волнения в неволение мыслим только как всеединый акт, универсальное отрицание воли, после которого прекращается любая деятельность, исчезает бытие. Для достижения этой цели необходимы следующие условия:

во-первых, увеличение народонаселения (одновременно с вытеснением всех других животных, кроме тех, которыми люди пользуются или едят), чтобы сосредоточить в человечестве и уничтожить без остатка совокупность мировой воли;

во-вторых, к человеконаселению должно прийти осознание безумия воли и бедственности бытия, чтобы захотеть покоя небытия, стремиться к уничтожению воли, как это происходит с индивидом в старческом возрасте (переходя из возраста в возраст, в человеке возрастает умственная ясность и ослабляется энергия в чувствах и страстях — обладающий ясным сознанием старец, имеет только одно желание: покоя, безмятежности, вечного сна без сновидений, в котором он мог бы утолить свою усталость), и таким духом должна быть проникнута большая часть человечества;

в-третьих, наличие технических средств сообщения между населением земного шара для возможности общего одновременного решения уничтожения воли, которую Шопенгауэр называл волей к жизни.

Однако вместо трусливого отречения от волнения, человечество, наоборот, должно с готовностью переносить муки бытия, способствуя утверждению воли полной отдачей себя жизни с ее страданиями. Этот императив ведет к полному примирению с жизнью, из чего явствует, что только синтез пессимизма и оптимизма дает импульс к неустанной деятельности, в то время как нигилистическое отчаяние и беззаботный оптимизм сами по себе ведут человека к квиетизму (квиетизм — состояние безучастного, созерцательного отношения к жизни).

Из этих соображений следует, что уничтожение воли только и возможно не прямым влиянием разума на желание, то есть подавлением последнего, а косвенно — путем формирования противоположного желания. Достаточно развившись, сознание способно породить противоположно направленную волю. Столкнувшись, обе парализуют друг друга до нуля — счастливейшего общего состояния.

По материалам: Эдуард фон Гартман. Сущность мирового процесса, или Философия бессознательного: Метафизика бессознательного.
Обзор подготовил Евгений Кузнецов.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Обозреватель:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: